ГЛАВА 41

ГЛАВА 41

— Тетя Том, а далеко нам? А мама нас будет встречать? Как в кино? Купит шарики такие воздушные, которые летают, наденет нарядное платье и будет улыбаться. Я так соскучился. Ух как соскучился. Мама никогда от меня не уезжала, — Ванька заерзал на месте. Выжидательно уставился на крестную, ожидая ответов на море своих вопросов.

Тамара достала из сумки курицу-гриль и молча начала накрывать на стол. Купе она выкупила полностью, чтобы никто не лез с вопросами. Подальше от любопытных глаз. Хотела взять СВ, но свободных не было.

Тома улыбнулась. Пока все шло по плану. Пока Ванька не начал ее раздражать. Мальчишка, словно чувствовал что-то, и это было очень неприятно и нервно.

— А дядька Игорь придет на каток, а меня нет, — вздохнул мальчишка. Тамара вздрогнула. Нож соскочил с мяса и больно резанул по пальцу. Кровь выступила яркой каплей. Такой же алой, как ее злость. Она отбросила нож, обхватила рану на пальце губами. Рот наполнился металлом и горечью.

Она все делает правильно. Все. Выстрадала, выждала. Всю жизнь была несчастной. Теперь тот, кто сделал с ней это, будет страдать в миллионы раз сильнее. Даров заслужил все это. Потерять все, что ему дорого, едва обретя.

Месть должна быть сладкой. Но кроме горечи Тамара ничего не чувствовала. Только горечь и пустоту. И раздражение на мальчика, который в принципе не виноват ни в чем. Он просто разменная монетка. Очень дорогая. Коллекционная. Частичка того, кто ее унизил, выкинул как ненужный мусор. Лишил права быть счастливой.

А Ваньку она любила. Видела в нем Дарова и до ужаса хотела быть ему матерью. Настоящей, а не приходящей по просьбе «подруги». Дура Дашка. Наивная. Обвести ее вокруг пальца было легко. А вот притворяться...

— Дядька Игорь не придет. Потому что ты ему не нужен. Иди мой руки, — прокаркала Тамара, собрав все силы. — Нужно поесть.

— Тебе больно, да? Хочешь, подую? Мама всегда мне на ранку дула и говорила: «У кошки боли, у собаки боли, а у Ванечки заживи». А мне так жалко было котика и собачку...

— Иди мой руки, — Тамара все-таки сорвалась на крик. Увидела испуг в глазенках ребенка. Отвернулась к окну. Проглотила колючий ком. Нельзя жалеть. Ее никто не жалел. Никто, кроме этого лопоухого мальчишки, так похожего на своего отца.

Ванечка прихватил свой дурацкий рюкзачок и молча вышел из купе. Тамара проводила его взглядом и все-таки дала волю злым слезам. Хотя хотелось зарыдать в голос.

Мальчик закрыл дверь туалета, достал из рюкзака смарт-часы. Набрал номер любимой мамы. Гудки-гудки-гудки. Не было такого никогда, чтобы мама не ответила. Наоборот. Она всегда ему звонила, спрашивала, как дела. А сейчас... Он не слышал маминого голоса уже два дня. Ванечке было страшно. Он и сам не понимал почему. Мальчик нажал на кнопку СОС. Спрятал часики обратно в кармашек рюкзака. Вымыл руки и пошел обратно к тете Тамаре, которая уже не казалась ему знакомой и хорошей. Будто ее сказочной ведьмой подменили.

— Садись. Ножку бери. Ты же любишь ножку, — тетя Тамара улыбнулась снова, когда он вернулся. Только улыбка у нее была какая-то неправильная. Ванечка и сам не мог объяснить, что в ней изменилось. Он послушно сел, взял кусочек курицы. Хотя есть ему совсем не хотелось.

— Тетя Том, а давай маме позвоним, — сказал он ни с того ни с сего. Посмотрел на крестную. Так посмотрел, что сам испугался. И она испугалась, он увидел это. — Ты плакала, тетя Том. Это из-за пальчика, да? Больно?

— Вань, послушай, — тихо прошептала тетя Тома. И Ваньке стало так ужасно страшно. — Мы не можем маме позвонить. Твоя мама... Ее нет больше. И я тебя увезла далеко-далеко. Чтобы тебя у меня не забрали. Понимаешь? Ты же не хочешь в детский дом. А я твоей маме обещала... Она смотрит сейчас на тебя с неба. Ванечка, милый...

— Ты все врешь, — обмерев, всхлипнул мальчик. Тихо-тихо. — Врешь! — сорвался он в крик. — Это неправда. Отвези меня к маме. Отвези, ведьма. К маме, дядьке Игорю и настоящей Томе. Той, которая хорошая была. Я давно понял, что ты ведьма, просто превратилась в тетю Тому. И меня украла. Отпусти. Пусти меня.

Тамара обхватила руками Ванюшу, прижала к себе, почувствовала, как обмякает крошечное тельце. Ванька плакал беззвучно. Словно не ребенок, а крошечный старичок. Сморщился весь, скукожился. И ее сердце дрогнуло предательски. Но лишь на мгновение. Она схватила мальчика за плечи, встряхнула.

— В детский дом хочешь? Там думаешь хорошо? У тебя там вообще ничего не будет своего. И будущего не будет. А дядьке Игорю ты не нужен. Ты ему никто. Чужой. Ему никто не нужен. Что смотришь? Я не ведьма, понял. И ты теперь мой, потому что я теперь твоя мама. Крестная мама, понял. А теперь прекрати истерику и садись есть. Ничего не изменилось.

Ничего. Кроме того, что его любимой мамы нет больше. Она же не могла его бросить. Не могла умереть. Она же молодая. Она увидит на телефоне СОС и найдет его. Обязательно найдет. Хорошо, что он не сказал злой ведьме про часики. Как в «Гензель и Гретель», там ребята камешки кидали. У них не было таких часиков. Мама ему так сказала, когда читала сказку. Мама...

— У тебя будет хоккей, Ванька. И все, что ты пожелаешь. Я тебе обещаю, — улыбнулась тетя Тома. Точнее ведьма, которая украла у Томы ее внешность. — Ну же... Ты же сильный. Ешь давай. Ешь... Будешь слушаться, все у нас будет отлично. Понял?

Ванька кивнул. Отложил рюкзачок, взялся за куриную ножку. Пока он не придумал, что дальше делать, не стоит злить злую колдунью. А он придумает обязательно. Не нужен ему хоккей. Ничего не нужно. Только мама нужна.