ГЛАВА 42

ГЛАВА 42

Игорь Даров и Дарья

— Я дернул наших безопасников. Они шерстят все направления. Все поезда, которые отправлялись из ближайших городов. Проверяют всех женщин, путешествующих с мальчиками возраста вашего сына, — рапортует Костя. Я слушаю его вполуха. Мы оба понимаем, что это сизифов труд, и времени у нас катастрофически мало, если оно есть вообще. — Пока глухо. Игорь Владимирович, если они сойдут с поезда, то потеряются. Телефоны она скинула. Отследить по симкам без вариантов.

Он говорит азбучные истины. Не факт, что они до сих пор не сошли. Не факт, что путешествуют поездом. Все автостанции охватить невозможно. Есть еще самолеты, частные перевозки и куча способов раствориться. Раз до сих пор не получилось найти, значит, эта дрянь Тамара подготовилась. Сменила документы, имя. И в этом случае придется просеивать сквозь сито всю нашу необъятную страну. А на это нужны огромные ресурсы. Черт, я даже уберечь ребенка своего не смог. И это сводит с ума. Думал весь из себя такой всесильный. А на деле меня обвела вокруг пальца чокнутая баба. Все просчитала, подготовилась. Сука. С силой опускаю на стол кулак, сдерживая рвущийся из горла звериный крик. Но воздуха не хватает даже взвыть.

— Привлекай ментов, — рычу я.

— Я к своим обратился. Но тут проблема. Вы никто мальчику. Не можете инициировать розыск. Только мать может. А пока ребенок с женщиной, которой его доверила ваша Дарья. И она не совершает ничего противоправного. То, что она увезла ребенка... Ну, она просто скажет, что решила его увезти от стресса. Неофициально... Давайте честно, Игорь Владимирович. Это огромные денежные расходы... И у безопасников ресурсы ограничены.

— Плевать на деньги. Найди Ваньку. Дарье сейчас совсем не нужны будут нервы, когда она придет в себя. Что я ей скажу? Как в глаза буду смотреть? — я ненавижу себя за эти слова. А если не придет? А если... Я не могу их потерять. Не опять, не снова. — Найди его, слышишь?

— А с бабой что делать? — щурится мой помощник. Сейчас Костя совсем не похож на милягу парня. Оскал как у бультерьера. В глазах лед. Далеко пойдет, если отыщет моего сына.

— Посмотрим.

Голова гудит. Я не помню, когда спал, когда ел. Все, что раньше было важным, сейчас меня не колышет. Работа, деньги, дурацкие амбиции — все отошло на сотый план.

Мне срочно нужно в больницу. Нужно увидеть Дарью, дотронуться до ее руки, чтобы не рехнуться.

— Отвези меня в клинику, — выдыхаю я.

— Вы бы отдохнули. Кому лучше будет, если упадете? — надо же, в голосе Костика забота. Я думал, он вообще не имеет эмоций. Терминатор.

— Я не спрашивал советов. То был приказ, Костя, — наверное, зря я так себя веду. Парень помочь хочет, а я... Но чтобы не упасть, мне жизненно необходимо чувствовать себя живым. А это возможно только рядом с моей Понкой. — Светку тряхани, может, она что-то знает. Тома не Джеймс Бонд. Что-то должно быть. Где-то она проколется.

В больницу же не ходят с пустыми руками? Знаю, что Дарья все равно не услышит меня, не увидит, но... Мне от чего-то жизненно необходимо вот сейчас купить цветы. Герберы. Разноцветные. Похожие на раскрашенные ромашки на которых можно гадать. Когда-то мы с Дашкой так и делали. Она смеялась и говорила, что так можно прогадать жизнь. Я прогадал.

Белые стены клиники так страшно контрастируют с яркими цветами, которые, кажется, впитывают запах этой пустой безысходности.

А мир не развалился, не перестал существовать. Откуда-то смех несется, обрывки приглушенных разговоров. И время, словно замершее, растекшееся, как на той странной картине Дали.

И эта дверь в палату кажется мне сейчас порталом в другой мир, в который я боюсь зайти. Только что был готов порвать кого угодно, а теперь... Боюсь.

Дарья бледная. Настолько, что сливается с белой наволочкой, украшенной больничным штампом.

Я смотрю на трубки, обвивающие мою спящую красавицу, на любимое лицо. Она моя и не моя. Подхожу медленно, так, словно она вот возьмет и растает сейчас, как дымка.

— Даш, — выдавливаю я. Голос не мой, сухой, как треск ветки. Но она должна услышать. Должна знать. Беру ее за руку и чувствую легкое движение. Кажется. Наверное, мне кажется. А кольцо все еще у нее на пальце. — Прости. Прости меня. Я все сделаю, чтобы вы с Ванькой были счастливы. Чтобы вы были...

— Что вы тут делаете? Кто пустил? — вздрагиваю. Медсестра вошла, а я не заметил. — Тут палата интенсивной терапии. И цветы... Сюда нельзя букеты.

— Мне врач разрешил, — я говорю полуправду. И сейчас мне очень важно, чтобы эти чертовы цветы тут остались. Именно эти.

— Я все понимаю, — вздыхает женщина, и я вижу в ее глазах усталое сочувствие. — Но есть правила. И еще, тут вещи личные вашей жены...

— Она не жена мне, — сиплю я. — Но я ее... Очень люблю, понимаете? А сказать не успел.

— Скажете, — улыбается медсестра. — Верить надо только. А пока... тут вот телефон и сумка с документами. Вы заберите. Люди-то разные, не дай бог... Сами видите—проходной двор тут. А нам отвечать потом. Да и смысла нет в аппарате. Он разрядился полностью. А когда Дарья в себя придет, привезете. Слышите?

Слышу. Эти бытовые мелочи помогают мне заземлиться. Телефон, зарядник надо купить. Включить надо Дашкин телефон. Так мне будет проще, будет казаться, что она мне позвонит, если я заряжу ее мобильник то она позвонит мне и скажет, какой я козел. И я соглашусь с ней на все сто процентов.

— Ладно, давайте цветы ваши. Давайте. Сделаем исключение, раз это так важно. И идите домой. Вам позвонят, когда Дарья в себя придет. Придет. Придет. Все хорошо будет.

Будет. И для этого я должен найти Ваньку.