ГЛАВА 43

ГЛАВА 43

Дарья

Мне снился сон. Странный и страшный одновременно. Казалось, что в нём я проживаю жизнь заново. Ту самую, в которой у меня нет никого. И Ваньки нет. И я хотела закричать, оглушённая этим ужасным фактом, открыла рот, но не смогла. В горле что-то мне мешало, и выходил только отвратительный писк. И даже когда я перестала пытаться, писк не прекратился, а стал ещё более назойливым. Я попыталась пошевелиться и открыла глаза.

Словно из ледяной воды вынырнула. И сразу стало жарко, почти горячо.

Белый незнакомый потолок над головой. Весь в паутине тонких трещинок. Я хочу закричать, позвать на помощь. Но всё ещё не могу. Возле головы противно звенит какой-то прибор. Я что в больнице? Но что...

Память возвращается рывками, болючими толчками, пульсирующими в мозгу яркими вспышками.

Скрежет металла, боль, страх и Игорь. Он там был. Я шла на его голос. Боже... С трудом поднимаю руку. Кольцо на безымянном пальце. Я помню, как он мне его надел. Именно это кольцо помогло мне вернуться. Кольцо.

— Господи, очнулась спящая красавица. Я сейчас врача позову. Ты лежи, лежи. Слава богу. А то муж-то твой тут днюет и ночует. С ума чуть не сошёл.

Я пытаюсь сфокусировать взгляд на миловидной женщине в медицинской пижаме, но вижу только яркие пятна на тумбе. Словно мазки кисти. Цветы. Яркие, будто ненастоящие. Нарисованные. Герберы. Дышать становится нечем. Муж? Я проснулась в параллельной вселенной? Или это и есть чистилище?

— Не шевелись. Доктор придёт, решит, что делать. А я позвоню мужу, ну или кто он... Он просил очень позвонить сразу. Тише. Тише. Трубка интубационная у тебя в горле. Успокойся. Всё хорошо будет.

А Ванька? Сын? Где мой мальчик. Я хочу спросить, но не могу. Я не могу. Медсестра исчезает, словно призрак. И на меня начинает накатывать паника.

Я жива. Жива. Но почему женщина ничего не сказала про моего ребёнка? Может, Тома не говорила Ванятке про то, что со мной случилось? Чтобы не пугать, не нервировать. Правильно. Всё правильно. Но от чего мне так тревожно? Будто из души выдран клок.

Пходит врач, светит мне в глаза фонариком, вытаскивает мерзкую трубку. Я реагирую на манипуляции вяло. Мне всё кажется, что это не со мной происходит. На вопросы врача отвечаю кивками. Да, дышу. Да, всё нормально.

Не нормально. Всё вокруг кажется ненастоящим, кроме ярких цветов.

Время растягивается, как липкая лента, на которую ловят мух. Я пытаюсь выбраться из состояния полубреда. Странно. Но у меня не болит ничего.

Тихо щёлкает дверной замок, и у меня замирает сердце. Даже проклятый аппарат сбивается в своём омерзительном писке.

— Дашка, — тихий голос моего проклятья кажется мне больным. — Спишь?

Открываю глаза. Этот Игорь мой и не мой. Он осунувшийся, не насмешливый. Щетина на подбородке. Морщинки в уголках губ. И причёска сегодня не идеальная. Как раньше, встрёпанная шевелюра. Как тогда... О, боже.

— Нет, — сиплю я с трудом. Горло саднит, и звук получается больше похожий на шелест бумаги. — А вы кто?

— Я? — паника в его глазах. Такой страх нереальный.

— Расслабься, Даров. Я пошутила. Видел бы ты своё лицо, — дурацкая шутка. В его стиле. Мне за неё сейчас стыдно. — Помнишь... Мы сериал с тобой смотрели. Очень давно. И ты сказал, что если кто-то из нас потеряет память, то второй должен снова его в себя влюбить.

— Я дурак, Понка.

— Мы, Игорь. Мы. Давно я тут?

— Неделю.

— Медсестра сказала, что ты приходил, — улыбаюсь. Трогаю большим пальцем кольцо на безымянном пальце. Тоненький обруч, почти прозрачный. И мне надо убедиться, что оно существует на самом деле.

— Даш, послушай. Я тебя...

— Не нужно. Игорь. Семь лет прошло. Просто спасибо тебе, что помог, не бросил. И Ванечка... Ты ведь его видел?

Он отводит глаза. Отворачивается резко. Да что происходит?

— Игорь... Что? Да не молчи же.

— Нам надо поговорить, Даш. Хоть мы и не умеем, как выяснилось, — он словно распадается на глазах. Игорь Даров — всегда самоуверенный, несгибаемый, беспристрастный... Я не узнаю его сейчас. Ужас заползает в каждую клеточку моего тела. — Если бы умели, то не наделали бы кучу ошибок. Точнее, я бы не наделал. И я тебе обещаю, я их исправлю.

— Где мой сын, Даров? — я схожу с ума. Не может быть. Ваньки же не было со мной в машине? Не было. Чёртов писк становится оглушительным. Рвёт перепонки. Горло снова перехватывает, не могу втянуть воздух.

— Я врача позову. Понка, смотри на меня, — кричит Игорь. Его руки на моих плечах меня приземляют.

— Не нужно. Я в порядке. Ты хотел мне рассказать... Что ты хотел рассказать. Игорь?

— Его Тамара увезла. Нашего сына.

Нашего. Если бы он знал, как я мечтала услышать эти слова. Как мне было больно врать Ваньке. Как страшно было выписываться с младенцем на руках из роддома в никуда. Всех встречали радостные отцы. А меня... Тома с цветами и дешёвым тортом. Чёрт. Ваня с Томой. Всё хорошо, значит.

— Даша, я найду его, слышишь?

— Игорь, это же Тома, — улыбаюсь я, бессильно откидываюсь на подушку. Но страх не уходит. Он трансформируется в какую-то липкую черноту.

— Ну со своего позвони. В чём проблема. Напугал. У меня чуть сердце не остановилось, знаешь, мне показалось на миг, что я его потеряла, мальчика моего. И так страшно стало. Я даже подумала, что лучше бы я...

Игорь наклоняется ко мне. Целует в лоб. В его глазах витрится чернота.

— Хорошо. Отдыхай, Дашка. Я больше никогда в жизни не оставлю вас. Заеду вечером.

— Ты хотел поговорить. О чём? И кольцо, Игорь...

— Успеем, Даш. Успеем. Когда-нибудь мы научимся разговаривать откровенно. Не сейчас. Пока не время.

Он уходит. И я чувствую, что устала невероятно.