ГЛАВА 5

ГЛАВА 5

Дарья

— Видала у него татушку, ма? Вот тут, на плече, — Ванятка тычет пальчиком на свою ключицу, восторженно сияя глазенками. — Там бульдо с зубками. Видала? Дядька тоже хоккей любит. Это нашей городской команды талисман, эта собака.

Видала. Даже помню, как Игорь её набил. И почему тоже помню. После травмы. Он сломал ключицу, я буквально заставила его поехать в травмпункт. Под клыком у татушного булдога рваный старый шрам. Зашили плохо разодранную кожу.

Я всё помню. До мельчайших деталей. Лучше бы забыла. Дура. Ребёнка своего сама отволокла в пасть проклятого бульдога.

— Татушку не видала. Зато видела, как ты разговаривал с незнакомым мужчиной. Сколько раз я тебе говорила, что нельзя болтать не пойми с кем, — господи, ну вот зачем я. Ванька ни в чём не виноват. Он просто ребёнок. И злюсь я сейчас совсем не на него, а на себя. — Вань, ну когда уже ты станешь слушаться? Я же просила шайбу не брать.

Ванька супится, вид виноватый. Смешной и трогательный. И я его не отдам никому и ни за что.

— Ну, ма. Мне скучно было. А с дядькой я не мог не разговаривать. Надо же мне было понять, что я его не до “акмнекзии” зашиб. Папа бы тоже не бросил дядьку в беде.

Я вздыхаю. Сил нет на то, чтобы сказать сыну, что папа его героический просто моя выдумка.

— Тебя теперь уволят, да?

— Нет, ну чтот ты, — горько выдыхаю. А что сказать? Что я сама уволюсь. Что нам с Ванькой придётся пока забыть про шоколадные шарики на завтрак и хоккейную секцию? Что я должна сказать сыну? Что я бегу с работы, которая нас кормит, потому что дядька, которого он вырубил — его папаша подонок?

— Далеко собралась, Дарья? — о, нет. Только не это. Противный издевательский голос начальницы настигает нас с Ванькой прямо у стеклянной раздвижной двери. А ведь свобода была так близка. — Твой рабочий день не закончен. Я тебя не отпускала. Хозяин приказал убрать его номер. Это твоя территория.

— Свет, ну пусть Лариска у него уберёт, — выдыхаю я, медленно поворачиваясь к питонихе. Лариска ей придумала кличку, которая невероятно подходит красотке. — Пожалуйста. Мне нужно сына отвести домой.

— Теть, мама не обманывает. У меня живот болит, — лучезарная улыбка Ванятки может растопить сердце любого, но не моей начальницы.

— И нога, наверное? — хмыкает Светлана. — УК вас это заразное, похоже. Какая-то семейная хворь? Короче, Дарья. Я тебя не отпускаю.

— Тогда увольняй, — я ни за что не пойду убирать номер Дарова. Даже если меня расчленят, расфасуют по мешкам и раскидают по пентхаусу. Ни-за-что.

— Ма, ты чего. Нельзя увольняться. Нам денежки нужны, — шепчет Ванька.

— Не могу, — Светка скалится. Господи, да в чём дело? Она же уже полгода как спит и видит, как бы меня вышибить. — Ты же у нас мать одиночка.

— Тогда я сама увольняюсь, — что я творю. Ванюшка меня за руку дёргает. А я явно схожу с ума. Мне просто нужно сбежать отсюда, спрятаться. Ведь там, в чёртовом пентхаусе, залёг самый страшный хищник на нашей прекрасной планете. Он опаснее саблезубого тигра. Потому что он может отнять у меня самое дорогое, что есть на свете.

— Ну, твоё право. Но по договору ты обязана отработать две недели. Ты же не хочешь получить штрафы и судебные издержки. Игорь... — пауза. Господи. Он что, уже со Светланой наладил близкие контакты? Слишком близкие. Хотя, чему я удивляюсь. Это же Даров. Ни одной юбки не пропустит. Предатель и изменщик. — Владимирович приказал сразу в суд идти при несоблюдении, — на гелевых губах начальницы змеится улыбка. Переиграла и уничтожила. Что ж.

— Пентхаус надо убрать? Да без проблем, — тоже тяну в улыбке губы. — Прямо при постояльце?

— А, да нет. У господина Дарова через полчаса встреча в мэрии. Мальчика запри в комнате отдыха. А за час отнеси хозяину пластырь. И ещё... Ребёнку на работе делать нечего, учти. Прощаю в последний раз. И отбери у своего сына шайбу.

— А что, отнести пластырь некому больше?

— Игорь... Владимирович приказал, что это должна сделать мать малолетнего преступника. Кстати. Он ненавидит толстых баб по имени Дарья, — бросает в меня последний камень чёртова кукла. Самый болезненный. Самый убийственный.

— А я терпеть не могу зажравшихся павлинов, — бурчу я, признавая полное поражение. Ну ничего. Ничего.

— Ма, если ты увольняешься, у нас же не будет денежек на секцию, — Ванюшка почти плачет.

Я тащу его по коридору. Загибаясь от чувства бессилия и злости. Этот гад Даров чего добивается. Не мог же он догадаться... Страшная мысль выбивает из меня весь воздух и остатки здравого смысла и самообладания. Гад. Гад. И сын мой лишится мечты, и всё из-за этого мерзавца.

— Вань, всё будет хорошо. Ты только посиди тихо, ладно. Я быстро уберу номер, и поедем домой.

— И пластырь понесёшь? Хочешь, я отнесу? Я же виноват.

— Нет, — я аж взвизгиваю. Никаких больше контактов Ваньки и чёртова Дарова.

Через десять минут я стою у врат в царство тьмы. Точнее, у дверей номера Игоря. В дрожащих пальцах коробочка с пластырем. Поднимаю руку, чтобы постучать. Но у меня сейчас одно желание — сбежать.

Дверь распахивается так резко, что я не успеваю даже дотронуться до дерева кулаком. Он ждал меня. В засаде сидел. Лоб у Дарова похож на распухший синий мяч. Закусываю губу, чтобы истерично не захохотать.

— Знаешь, я тут подумал... — щерится мой самый странный кошмар.

— А есть чем? Не выбило шайбой остатки мозга? — господи, что я несу? Зачем его дразню?

— Зубастая щучка? Мне нравится. Тем более приятно будет мучить тебя целую неделю. Мне тут задержаться придётся. Мэр очень просил. Хочет меня в инвесторы. Предложения интересные есть.

— Мне зачем эта информация? — выгибаю бровь. Выгляжу, наверняка, как припадошная. — И кто тебе сказал, что я тебе позволю надо мной глумиться? Вали в свою сказку и делай мозг своей Жанке. Так, вроде, звали твою подружку дешёвую? Или она тебя бросила, Даров? Не выдержала твоего раздутого самолюбования. Как я её понимаю.

— Поэтому ты одна пацана воспитываешь? Потому что понимаешь, что богатые мужики бросают толстых дур, которые...

— Да пошёл ты, — я рычу, как медведица. Боль ослепляет. Боль и унизительное желание разрыдаться. Он меня бросил, потому что я толстая. И я не нужна была ему никогда. Он просто доказал своим друзьям, что я буду бегать за ним собачонкой. Поспорил и выиграл. А я... Я просто идиотка. — Ненавижу тебя.

— Жаль. Но придётся тебе терпеть. Потому что теперь ты моя рабыня.

— Шшшшто? — я аж присвистываю от такой наглости. — Ты...

— Или ты хочешь, чтобы я заяву накатал о причинении телесных? Что будет тогда? Твоего сопляка поставят на учёт в ПНД. Тебя замордуют соцслужбы за неисполнение родительских обязанностей. Работы я тебя лишу с волчьим билетом. Поверь, всё в моих силах.

— Ну ты и... Да ничего ты не сделаешь.

— Хочешь проверить? — он щурится, а мне хочется умереть. Он не врёт и не пугает. Он хочет полного моего подчинения.

— Игорь, за что ты меня так ненавидишь?

— Я? Да брось. Действительно, за что мне тебя ненавидеть? Глупости какие. Я тебя повышаю даже. По документам ты будешь моей личной ассистенткой. Потом старшей смены сделаю, когда уеду. Я парень не злопамятный. Ещё и шлем нормальный твоему пацану куплю, раз его папаша не в состоянии обеспечить свою семью.

— У нас нет папаши, — выдавливаю я слова, сквозь сжавшиеся связки.

— А что так? Сбежал? Как я его понимаю. Так что, Дарья? Рабыней неделю или шикарные аттракционы, описанные мной ранее?

— Какой же ты скот.

— О, да, детка. Но... Ничего личного. Мне просто психолог рекомендовал развлекаться больше.