ГЛАВА 6

ГЛАВА 6

Игорь Даров

Зачем я остался? Явно чертов беззубый пацан вышиб шайбой из моей черепушки большую часть моего невероятно острого ума. А психолога я точно своего растерзаю, когда вернусь домой. Вытрясу из него душу. Потому что его советы просто верх циничного какого-то садизма.

Я ведь ненавижу эту толстую дуру, которая стоит сейчас так близко, с дурацким пластырем в руке. Пластырь детский, судя по коробочке, на которой нарисованы медведи в хоккейной форме. И мне бы надо её прогнать. Но я не хочу.

— Ты как был скотом, так им и остался, — морщится Дашка. Дашка-чебурашка. Она не права. Я не был скотом. Она меня им сделала. Оскотинился я после её предательства. Стал циничным и мерзким.

— Ну ты-то у нас колокольчик полевой, — морщусь, когда она дотрагивается пальцами до раны на моем лбу. По коже словно волны тока проходят. И это совсем не боль, а давно забытое чувство её прикосновений. Лёгких, почти невесомых. Я уж и забыл, как оно бывает. — Подуй, а?

— Ага, щаз. Я не дую шантажистам на раны. И возиться с тобой у меня нет ни времени, ни желания, — колючая она, как кактус, который я подарил ей на первом свидании. Господи, это было так давно, что я уже и не вспомнил бы про глупый подарок. Всплыло в памяти. Точно её беззубый сопляк мне стряхнул что-то в мозгу.

— Я похож на мальчика волшебника со шрамом на лбу? — ухмыляюсь я. Лоб пульсирует болью. И Дашка задумчиво губами шевелит.

— Лоб шить надо. Пластырем я тебе только рот твой поганый могу залепить. Слушай, отпусти ты меня. Возьми вон Светку в помощницы. Я очень плохая рабыня.

Вот сейчас. Самый лучший момент послать её к чертям собачьим. Шанс. И я...

— Ничего, постараешься стать лучшей рабыней. В твоих интересах, — шанс я свой упускаю. Дурачина-простофиля. Надо было дать ей пендаля под толстый зад. Она же всегда была не в моем вкусе. Неуклюжая. Вся какая-то округлая, конопатая. Косолапила, как медвежонок. Заучка очкастая. Ну да, я поспорил с парнями, что она в меня втюрится и будет за меня учиться, пока я гоняю шайбу. Думал, будет легко её подчинить. Ошибся. Она меня переиграла и уничтожила. Она меня согнула в бараний рог. Теперь моя очередь.

— Учти, все твои прихоти выполнять не стану, — упрямство в её глазах это вечное дурное. Дрянь такая. Бесит.

— То, о чём ты мечтаешь, детка, я не стану просить. Не люблю места общего пользования. Для плотских утех я найду что-то более приемлемое. Баб красивых вокруг валом. Светку вон приласкаю. Она не против, — в голове мутится от злости. Рот открываю, чтобы заорать, потому что пластырь она мне прилепляет с хлопком. Боль такая, что из глаз искры. Даже завопить не получается. Хриплю, как туберкулезник. — Сука.

— Вот и вали к Светке. А от нас с Ваней отстань. Кобель, — щурится эта дура. Черт, лоб разламывается. Меня в мэрии ждут, а я похож на бомжа из подворотни. И во всём виновата эта гадина и её личинос беззубый.

— Я тебя... — шиплю, глядя, как она спокойно идёт к выходу из номера. — В бараний рог... Я тебя... Не отпускал. Ты будешь подчиняться.

Она что мне показывает? Она палец мне... Ооооо...

— Шапку мне найди, меня в мэрии ждут.

— Шапку? Слушай, Даров, ты никогда умом не блистал. Но сегодня просто бьёшь все свои рекорды.

— Лоб прикрыть. Не могу же я с синим лбом ехать к мэру, — сил нет уже даже исходить ядом.

Она уходит молча. Я валюсь на чертову сердечную кровать. Вот не могу понять, кто-кого? По ощущениям я проиграл. По её реакции... Она боится, и это ужасно вкусная её эмоция.

— Арфы нет, возьмите бубен, — вредный голос Дарьи заставляет меня вздрогнуть. Когда она успела вернуться.

— Тебя стучать не учили?

— Рабыни не стучат, о лучезарный, — в меня летит чертов красный дешманский шлем пацана, похожий на расплющенный таз. — Будешь просто неотразим.

— Ты издеваешься? — рычу, как зверь.

— Ну что вы, господин, я выполняла ваши поручения. Нет шапок сейчас. Не сезон. Или шлем, или поварской колпак. Я подчинилась, как вы велели. А теперь, простите. Рабочий день мой подошёл к концу. Договора на оказание услуг рабыни у нас с вами пока нет. Так что... Счастливо вам сходить на приём.

— Дарья, — повышаю голос. В голове рвутся петарды. Весёлые такие, искристые.

— Игорь, правда. Зачем тебе это? — она устала. И этот налёт стервозности — просто маска, за которой она прячется. Жалко мне её? А ей меня было жалко? Злость пульсирует в крови. — Почему ты надо мной глумишься? Я ведь ничего дурного не сделала. Просто уволь меня. Пожалуйста.

Она издевается? Она не сделала. Да она меня выпотрошила, освежевала наживо семь лет назад. Я чуть в себя пришёл. Еле выкарабкался. До сих пор к мозгоправу хожу чаще, чем на работу. Я ненавижу её. Ненавижу. Видеть не могу. Но и отпустить нет сил.

— Нет, — щерюсь до боли в челюсти. — На сегодня свободна. Попробуй не вернуться. Выполню все свои обещания про соцслужбы и ПНД. Власть давай. И ещё. Ещё раз позволишь себе вести себя так, как сегодня, накажу. Опа. Вывел. В глазах Дашки злые слёзы. Боже. Кайф какой. АП мой психолог не такое уж и фуфло. Настроение летит стрелой вверх. — И Светульку мне пришли. Что-то захотелось расслабиться.

Она влетает из номера пулей. Дура чертова. Сама виновата. Только она виновата во всём. Хватаю со стола мерзкую фигурку: два тела, слипшихся в экстазе. Безвкусица ужасная. Кич. С грохотом бросаю ее в стену. При мысли о силиконовой управляющей отеля меня тошнит. Я гоню прочь ощущения от прикосновений гадины Дашки. Да что со мной такое?