Глава 47

– Пончик, – испуганно косится на меня Димочка, когда папа наносит на его лицо пену, – Ты тоже этого хочешь? Я прыскаю в кулак, с трудом сдерживаясь, чтобы не расхохотаться. Димочка смотрит испугано, жалобно, что становится жаль. Мне интересно увидеть его без бороды, но больно вид у него трагический. Придется спасать. Лично мне его борода нравится, в некоторых случаях даже слишком. – Папа, оставь Диму в покое, – подхожу к ним и отбираю у отца опасную бритву. Тот нехотя прерывает свои почти начавшиеся пытки и покорно отдает мне свое оружие цирюльника. – Но Оля, офицер не должен иметь растительность на лице, – возмущается папа, а Димочка облегченно выдыхает. – Мы не в армии, тем более мне мой жених таким больше нравится, – возражаю ему, вытирая с бороды Димочки остатки пены. Тот так радостно улыбается, как ребенок, ей-богу. – Оленька, – ластиться ко мне Димочка, который избежал такой экзекуции, – Я думал, ты его не остановишь. Папа, сетуя, ворчливо освобождает пленного, возвращает мне в целости и сохранности. Переключается вместо Димочки на Селиванова и вечер превращается в политические дебаты, не хватает только лозунгов с толпой бастующих. Мама с Элеонорой обсуждают закрутки, дачу, огород. С удивлением слушаю, как будущая свекровь тоже делится рецептами. Оказывается, министр большой фанат домашней аджики и каждый год по осени, свекровь крутит несколько банок с этой заготовкой. Чтобы жена министра стояла у плиты и стерилизовала банки? Чудо, одним словом. Димочка не отходит от меня ни на шаг, видимо, его здорово напугал бывший генерал. Периодически поглаживает свою бородку, проверяя на месте ли она. – Ты правда позволил бы ее сбрить? – потягиваю легонько этого брутала за его темно-рыжую щетину. – Я вдруг подумал, что ты хочешь, раз не останавливаешь. Решил, что не буду сопротивляться, – трагично вздыхает Димочка. – Мне интересно стало, какой ты без бороды, – отвечаю честно, – Бывает, что люди сильно меняются, становятся другими. – Так я тебе покажу, – Димочка достает из кармана пиджака портмоне и находит в них права, – Вот, смотри, я здесь без бороды. Я верчу пластик в руке и невольно расплываюсь в улыбке. Без бороды Дима такой смешной, тоже симпатичный, но губастинький, подбородок твердый, с ямочкой. Невольно представляю, какие у нас дети будут и поджимаю губы, судя по всему, этого события нам недолго ждать. Все благодаря этому бородачу. – Не нравлюсь? – волнуется Димочка, замечая мою хмурость, – Тогда я бороду вообще брить не буду. – Нравишься, – отвечаю четно, – Надеюсь, что дети у нас без бороды родятся. – Ккакие дети? – пугается он, до нервного тика, – Уже?! Неделя еще не прошла. – Не знаю, рано еще, но все может быть, – успокаиваю своего жениха, а тот вдруг улыбается во все свои 32 белоснежных зуба. – За внуков! – вдруг кричит Селиванов, даже не слышал о чем мы говорили с Димой. – За нового члена России! – поддерживает папа. Нашли все-таки точку соприкосновения будущие деды. На внуках сошлись, даже на пару минут политику свою забыли. Домой в этот раз везу Димочку я, в смысле везет нас водитель, но после папиной настойки Диму вдруг подкосило буквально за минуту. Вроде сидел, пил, шутил и вдруг вырубило, причем намертво. – Слабак, – выносит папа приговор, пытаясь отодрать Димочку от стола, куда того только что шмякнуло головой прямо в тарелку с пирожками. – Эх, сын, – расстраивается Селиванов, качая головой, – Не пьющий он у меня, непривыкший. Дружно встают и загружают в машину тело, которое ни на что не реагирует. Дома у Димы, водитель сгружает тело на диван и удаляется, а я, как примерная жена освобождаю Димочку от ботинок и костюма. – Пончик, ты знаешь, как я тебя люблю? – льет сладкий мед мне в уши Димочка, пока стягиваю с него ботинки. – А я, кажется, разлюбливаю тебя, – пыхчу, никак не получается стащить обувь. Еще и он мне мешает, размахивая своими лапищами, пытаясь поймать и обнять. – Люблю тебя, как первый весенний цветочек, что только проклюнулся из земли, как божью коровку, что ползет по руке, сверкая красным панцирем с точками. Как утреннее солнышко на море, когда только начинается день, – пьяно бормочет Димочка и я невольно слушаю, балдея от его слов, – Люблю, как стейк прожарки медиум, сочный, горячий. Как соленый огурец из банки, хрустящий, сладко-острый. – Так, тебя, кажется, не в ту степь унесло, – ворчу на жениха, пока тот тянется и лапает меня своими ручищами, – С огурцом меня еще никто не сравнивал. – Оленька, иди ко мне, – все-таки сгребает меня к себе на диван. – Дима, ну не сейчас, ты же на ногах не стоишь, – пытаюсь отмахнуться от его шустрых рук. – А я и не собираюсь стоять, так все сделаю, – отмахивается мой брутал и делает, да так, что искры из глаз летят. – Настойка у твоего отца убойная, – выдает после горячего секса Димочка, – И мне он понравился, – сам тут же отключается похрапывая. Лежу счастливая, смотрю на своего мужчину, которого так неожиданно подарила мне судьба и ни о чем не жалею. Даже год, проведенный в страданиях и изоляции дома становится чем-то не важным, будто и не со мной было. Сейчас понимаю, что не стоило мне так убиваться из-за несчастной любви, было бы по кому. По козлу, который даже и не думал мне сообщать, что женат, и дети есть. И что я так страдала? Но может оно и стоило того, чтобы встретить такого, как мой шеф. Если так, то все, что не делается – все к лучшему. Значит, все так и должно было быть и никак иначе.