Глава 13

После окончания банкета в честь награжденных вождь с Андреевым вернулись в кабинет, расположенном в Сенатском дворце на втором этаже. Помещение под 150 квадратных метров с пятью окнами было обшито дубовыми панелями с вставками из карельской берёзы, с дубовыми дверями. Двухтумбовый стол, покрытый зелёным сукном. На столе находились телефон, ручка, чернильница, графин с водой, стакан с чаем, пепельница. На противоположной от окон стороне располагался вытянутый стол для совещаний на более чем десяток персон с креслом для вождя во главе.

Вождь задумчиво закурил у открытой форточки и рассматривал ухоженный двор. В голове до сих пор звучали слова Сергеева. До него никто не пытался поднять перед Сталиным тему с врагами народа. Максимум просили заступиться за участь своих родных. Сталин вдруг припомнил обвинения пленных немцев: репрессиями практически своими руками он уничтожил оболганных преданных Советской власти и Партии ценных сотрудников разных ведомств. С помощью фальсифицированных обвинений были уничтожены и отправлены в лагеря тысячи командиров и бойцов РККА и РКВМФ. В итоге сейчас командирами батальонов стали те, кто толком не научился командовать даже ротами, а полками те, кто не прошел ценз для изучения всех тонкостей управления батальоном.

А тот вызов всей советской резидентуры из-за границы в Москву, когда ценных опытных разведчиков целенаправленно уничтожали руками сотрудников НКВД, радостно доложивших наверх о своих успехах и получивших за уничтожение советской разведки советские ордена и новые звания! Оказалось, что незаменимых людей не бывает. На ум пришел Хрущев, постоянно требовавший увеличить количество репрессированных. Так было в Москве с 1931 по 1938 год, когда Никита был первым секретарем Московского горкома и обкома партии. Тогда Хрущев сам направлял Сталину предложения об арестах руководящих работников Моссовета и Московского обкома. В январе 1938 года на Пленуме Маленков сказал в своём докладе о том, что проведённая в Москве проверка исключений из партии и арестов обнаружила, что большинство осуждённых вообще ни в чём не виноваты. На январском Пленуме Хрущёв был освобождён от должности первого секретаря Московского обкома и горкома партии и назначен первым секретарём ЦК компартии Украины и продолжил борьбу с врагами и на Украине в 1938–1940 годах. Тогда на одной из просьб Никиты к вождю об увеличении «квоты» на репрессии еще на 10 тысяч человек Сталин не выдержал и написал: «Уймись, дурак!»

Затем Сталин постарался понять как начались эта охота на ведьм. Всю вторую половину 37-го года в Политбюро потоком лились шифротелеграммы с просьбами увеличить лимиты по первой категории (расстрелы) и лимиты по второй категории (высылка за пределы данной территории). Тогда Сталин предложил проводить альтернативный выборы. Но ему товарищи по Партии выразили свои опасения: как быть в случае провала на избирательном участке партийного кандидата и победе выдвиженца общественной организации. Местная «тройка» немедленно пришила бы ему «дело» и подвела под расстрел или отправила в ГУЛАГ. Это грозило принять такие масштабы, что страна могла бы скатиться в новую гражданскую войну. В октябре снова собрался Пленум партии, уже третий в течение этого страшного года. 11 октября 1937 года в шесть часов вечера Молотов подписал окончательное отречение от сталинской идеи состязательных выборов. Взамен Пленум утвердил безальтернативный принцип «один кандидат — на одно вакантное место», что автоматически гарантировало партократии абсолютное большинство в советском парламенте.

На январском Пленуме 1938-го года основной доклад сделал Маленков. Он говорил, что первые секретари подмахивают даже не списки осуждённых «тройками», а всего лишь две строчки с указанием их численности. Открыто бросил обвинение первому секретарю Куйбышевского обкома партии Постышеву: вы пересажали весь партийный и советский аппарат области! На что Постышев отвечал в том духе, что арестовывал, арестовываю и буду арестовывать, пока не уничтожу всех врагов и шпионов! Но он оказался в опасном одиночестве: через два часа после этой полемики его демонстративно вывели из кандидатов в члены Политбюро, и никто из участников Пленума на его защиту не встал.

На январском Пленуме 38-го года было принято постановление с очень длинным названием: «Об ошибках парторганизаций при исключении коммунистов из партии, о формально-бюрократическом отношении к апелляциям исключённых из ВКП(б) и о мерах по устранению этих недостатков». Но, конечно, это постановление, говорившее о терроре в завуалированной форме, не могло его остановить. Для этого нужно было разорвать связку партаппаратной и НКВД-шной бюрократии, которая приняла формы опасной консолидации на уровне местных организаций. И прежде всего из этой связки нужно было убрать Ежова. Стремительно наращивая масштабы репрессий, Ежов давал понять, насколько партии и стране нужен он, нужен его репрессивный аппарат. Поведение типичного бюрократа: если реальной работы нет, то создаёт видимость работы для отчётности перед начальством о своей полезности и незаменимости.

Когда же он принял решение остановить беспредел в НКВД? Побудительным толчком к этому стал внезапный арест в июле 1938-го года Чубаря, заместителя председателя Совнаркома, то есть самого Молотова. Это серьёзно нарушило баланс сил в Политбюро: из 15 голосов сталинская группа располагала семью, после ареста Чубаря осталось только шесть.

В эту комиссию входил и Ежов. То есть борьба началась уже на самом верху пирамиды. И когда НКВД убрал из «семёрки» Чубаря, Сталин решил сделать Ежову второе предупреждение.

Первое Ежов принял с большим счастьем: в апреле 1938 года его назначили «по совместительству» ещё и наркомом водного транспорта.

Второе предупреждение было сделано в августе: Сталин и Молотов целых четыре часа убеждали Ежова согласиться на кандидатуру Лаврентия Берия в качестве своего первого заместителя.

23 ноября Ежов опять вызван к Сталину, где уже находились Молотов и Ворошилов. Формулировка его отстранения от должности менялась дважды: он сопротивлялся, возражал. А надо-то было вырвать от него решение уйти «по собственному желанию»! Тогда написали проект постановления, который звучал как гарантия: «Сохранить за т. Ежовым должности секретаря ЦК ВКП(б), председателя Комиссии партийного контроля и наркома водного транспорта». Наконец заявление написано и подписано: «Н. Ежов». Вот с этого и началось устранение «ежовщины».

Политбюро послало на места телеграммы с прямым текстом: немедленно прекратить репрессии и распустить «тройки». Снова, перехватив инициативу, сталинская группа уже в конце 1938 года добилась проведения первых судебных процессов над работниками НКВД, обвинённых в фальсификации и надуманности дел, по которым почти целый год судили, ссылали и казнили тысячи людей. Так удалось остановить большой террор. А вот сейчас в свете откровений пленных немцев о агентах влияния Сталину пришла интересная мысль: не является ли Хрущев одним из таких агентов влияния?

Повернувшись к сидящему молча Андрееву, произнес:

— Знаешь что, Андрей Андреевич? А не поручить ли твоему Сергееву провести провокационную проверку и членов ЦэКа? И в первую очередь этого шута Никитку.

Андреев хмыкнул — он знал как Хрущев нацепил на себя маску шута. Как-то за Хрущевым пришли из НКВД арестовывать. Его предупредили, и Никита Сергеевич уже их ждал. На столе стояла бутылка водки, а Хрущев танцевал, смеялся и предлагал всем выпить с ним. Сотрудники НКВД, наблюдая за таким «спектаклем» только посмеялись, решив, что перед ними пьяница и шут, а не подозреваемый в предательстве. Тогда Хрущев понял, как следует себя вести, чтобы удержаться в этой системе. На частых застольях у Сталина Хрущев практически всегда присутствовал. Унизительные шутки Иосифа Виссарионовича касались в большинстве случаев именно Никиты Сергеевича. Тот мог запросто сплясать танец на столах с едой или гопак под аплодисменты. Многие тогда смеялись и даже пинали его ногами, давая понять, что он смешен. Хрущев вполне мог мстить за свое унижение, согласившись на сотрудничество с некоей стороной, пообещавшей ему помощь в противостоянии со Сталиным и его окружением. Всего то нужно было своей подписью ликвидировать преданных Сталину людей и ценных специалистов, которые были бы полезны Сталину в укреплении страны.

— Замечательная идея!

* * *

Осмотрев территорию бывшего монастыря, мы с Судоплатовым пришли к выводу, что нас все устраивает. Пока наркомат обороны будет освобождать помещения, работники Московского метростроя по заявке нашего наркомата проведут после расписки о неразглашении работы по расчистке и укрепления подземных ходов и обеспечение их выхода в подходящих для нас местах, к примеру в жилую квартиру, которую можно оформить как конспиративную, или в помещение удаленного здания, которое можно также забрать под нужды нашего управления.

Известив начальника АХУ НКВД о согласии использовать монастырские стены для управления конвойных войск, мы отправились на Лубянку.

Я пока вместе с Судоплатовым направлялись к его кабинету, привлекал внимание встречающихся сотрудников своими новенькими наградами. Увы, но ни одного Героя Советского Союза среди моих коллег здесь, на Лубянке, не было. Я был единственным. Еще бы, как могли эти кабинетные черви совершить подвиг?

В кабинете уже нас ждали Эйтингон и еще несколько человек. Наум Исаакович представил сначала меня, а затем, так как Судоплатов со всеми был знаком, представил мне присутствующих:

— Алексей Андреевич, познакомьтесь с сотрудниками нашего управления: начальник отдела разведки старший майор госбезопасности Фитин Павел Михайлович, он только что прибыл из Германии, где на месте знакомился с обстановкой; начальник контрразведки майор госбезопасности Михеев Анатолий Николаевич; старший лейтенант госбезопасности Маклярский Михаил Борисович, в его ведении агентурная разработка по антисоветским политпартиям, тюркско-татарско-монгольским и кавказским контрреволюционерам; капитан госбезопасности Медведев Дмитрий Николаевич, он будет отвечать за создание ОМСБОН и ОБР; начальник Первого (немецкого) отделения лейтенант госбезопасности Коротков, Александр Михайлович. Кстати, в тридцать девятом году товарищ Коротков был уволен из органов НКВД. Однако после письма на имя товарища Берии он был восстановлен на службе в разведке. Как правило, сотрудники НКВД, уволенные со службы до наступления пенсионного возраста, старались как можно быстрее уйти в тень, устроиться на какую-нибудь неприметную должность, а если имелась возможность, то вообще покинуть Москву. Подальше от греха. Знали, что часто за такими уволенными месяца через три-четыре ночью приезжал «Воронок». Товарищ Коротков поступил с точностью наоборот. Некоторые друзья и близкие посчитали даже, что он просто сошёл с ума. Он обжаловал решение наркома в письме на имя того же самого наркома! Не только отверг все, как ему казалось, возможные мотивы увольнения, но по сути, по форме, разумеется, вежливо, потребовал восстановить на службе в разведке. Задачей товарища Короткова будет лично восстановить оборванные связи с нашими агентами и установить личные контакты с руководителями антифашистского подполья в Германии Старшиной, Стариком и Тенором. Следующие: Заслуженный работник НКВД старший лейтенант госбезопасности Ильин Виктор Николаевич; сержант госбезопасности Кузнецов Николай Иванович; наш лучший аналитик Заслуженный работник НКВД капитан госбезопасности Зоя Ивановна Воскресенская-Рыбкина; капитан госбезопасности Тимашков Александр Эрастович; капитан госбезопасности Хейфец Григорий Маркович, предлагаю его использовать в качестве легального резидента в Сан-Франциско с позывным Харон под прикрытием вице-консула генконсульства СССР для организации разведывательного обеспечения советского ядерного проекта.

В этот момент открылась дверь и зашел мужчина в штатском лет сорока пяти:

— Разрешите, товарищ Первый заместитель наркома внутренних дел? Извиняюсь, что опоздал, сдавал дела Исполкома Коминтерна своему заместителю.

Судоплатов шагнул на встречу для рукопожатия:

— Конечно, проходите. Прошу любить и жаловать, Мордвинов Георгий Иванович. Будет отвечать за формирование и подготовку партизанских отрядов и подполья. А теперь слово одному из моих заместителей, которого мы все поздравляем и с стремительной карьерой и высшими наградами страны, товарищу Сергееву.

Я оглядел лица тех, с кем буду служить ближайшие годы:

— Сегодня после работы я всех приглашаю в ресторан «Москва». Я обязан проставиться. А теперь о моем плане противостояния развитию науки в Германии, которое необходимо максимально притормозить. Согласно теории Гитлера евреи, цыгане и славяне признаны неполноценными и подлежат уничтожению. Для начала всех ученых еврейского происхождения изгоняют со всех научных организаций, лишая их работы и международного признания. А для ученых личные амбиции в науке стоят на первом месте. Возьмите наших советских ученых и изобретателей. Они ради амбиций готовы на все, даже на доносы на своих коллег.

Наша задача в этом году завербовать и вывезти в СССР лучшие умы немецкого научного сообщества. Раз товарищ Коротков отправится в Германию, было бы естественно поручить ему еще одну задачу: использовав наших агентов, начать охоту за учеными головами. Нам нужно будет срочно пообщаться с советскими физиками о их немецких и американских коллегах, которые составляют интерес для продвижения советской науки вперед.

Судоплатов удивленно медленно протянул:

— А американцы при чем?

— Они наши конкуренты. Или вы всерьез считаете, что создав первыми сверх-бомбу, американцы не захотят нас ею шантажировать? Если с немцами у нас задача вывоз ученых, то в случае с американцами отказ переехать в СССР для продолжения научных изысканий за солидные деньги и достойные условия жизни и работы, должен при невозможности похищения и вывоза из США караться смертью. У нашей страны сейчас задача первыми создать бомбу любыми путями.

Судоплатов кивнул:

— Согласен! Приоритет этой задачи номер один. Скоро у нас появятся новые сотрудники, надеюсь, что в течении пары максимум трех недель их доставят из лагерей и тюрем. В течении суток наш монастырь должны освободить армейцы, потому готовимся к переезду в наше логово. Сегодня всем даю возможность закончить свои дела, в двадцать ноль ноль собираемся в ресторане Москва, столики будут заказаны, а завтра в девять утра встречаемся у ворот Андронникова монастыря.

Когда в кабинете остались только мы трое, два заместителя и Судоплатов, я решил не терять времени зря:

— Павел, я переговорил с четырнадцатью награжденными вместе со мной пограничниками и они согласились перевестись в ОБР. Нарком добро дал. Так же хочу перевести из Бреста двоих бывших царских контрразведчиков, которых я принял на работу в в свое областное Управление. Их без меня просто напросто опять отправят в камеры. А они из старых кадров, работали против немцев в Польше. У обоих семьи, их надо куда-то пристроить. Пусть в коммуналки на окраине Москвы, но обеспечить более-нормальные условия проживания. Вот их данные.

— Хорошо, этот вопрос я решу. А пограничников уже разместили временно в нашем ведомственном общежитии, их тоже доставят завтра к монастырю. А теперь, Алексей, предлагаю тебе как инициатору идеи с физиками пообщаться в Институте физических проблем с Пётром Леонидовичем Капицей. Заодно возьмешь у него перечень необходимых для ядерного проекта советских ученых. Их не только необходимо собрать в Москве, но и обеспечить им охрану, а то подобная твоей мысль уничтожить уже наших физиков придет врагам Советской власти.