Глава 14

Выполнив поручение Судоплатова, я вернулся на Лубянку и застал его одного:

— Вот списки, этот наши специалисты и ученые, без которых не получится полноценно работать над проблемой ядерного проекта, а это — ученые Германии, Франции, Англии и США, которые реально могут быть привлечены для разработки бомбы. Павел, я хочу напомнить тебе о моей идее проверки всех наших сотрудников методом провокации. Как нам организовывать проверку среди сотрудников центрального аппарата НКВД, если мы не проверили наших непосредственных подчиненных. Тем более, что некоторые прошли через пытки в застенках и могут оказаться морально подломленными. И начать необходимо, пока нас еще мало. У тебя наверняка есть возможность привлечь волкодавов ОСНАЗа. Прямо сегодня необходимо проверить тех погранцов, с которыми я ходил на ту сторону Буга. Подозревать тех, кто принимал участие в рейде против абверовцев казалось бы глупо. Но что если среди них есть спящий агент?

Я выложил на стол два десятка «балаклав», у которых на лицевой стороне была узкая щель для глаз:

— Заказал по дороге в ателье. Те, кто будут брать погранцов, должны работать жестко вот в этих масках. Среди групп захвата из пяти человек нужны хотя бы двое со знанием немецкого. Брать доблестных пограничников обязательно по одному и допрашивать в подвале жилого дома, а не в наших застенках. Какой-нибудь расселенный дом под снос. Я буду в такой же маске и буду лично «колоть» моих недавних соратников.

Судоплатов покачал головой:

— Я хочу взглянуть на твой метод лично! — затем снял трубку телефона и набрал номер:

— Это Судоплатов! Мне нужны твои бойцы, Федор!

* * *

Проверку погранцы прошли все. Поначалу их пытались совратить обещанием благ и стремительной карьерой и только потом я минут семь-десять воздействовал на болевые точки. Каково же было их изумление, когда после допроса, воздействие на болевые точки во время которого приводило к непроизвольному облегчению мочевого пузыря, им объявляли окончание проверки перед зачислением в особо засекреченное подразделение.

Судоплатов, впечатленный до глубины души муками, которые испытывали пограничники, высказал мне:

— И ты через это хочешь провести остальных сотрудников?

Я кивнул:

— Поверь, Павел — вреда их здоровью я не нанес, хотя боль была просто ужасной. Уж лучше они после допроса будут вонять мочой, зато мы будем уверены в результате. А для занимающих ну очень высокое положение можно применить гипноз.

— Это шутка такая?

— Нет, Павел, гипноз не какие-то фокусы. Это воздействие на сознание человека. К сожалению, не все люди подвержены гипнозу. Ты же в курсе наверное о выступлениях Тимура Булата, чье настоящее имя Григорий Исаакович Гутман?

— Слышал, хотя ни разу не был на его выступлениях, не желая участвовать в его дешевых фокусах. Значит, ты уверен, что это не фокусы?

— Уверен. И ты, Павел, в этом наглядно убедишься. Гутман сейчас выступает в Москве. Завтра мы с его помощью проведем проверку сотрудников нашего управления. То, что они будут в расслабленном состоянии после предварительного банкета, даже лучше. Так, я поехал к Гутману, вечером встречаемся в ресторане.

Сегодняшнее выступление гипнотизера проходило во Дворце культуры автозавода имени Сталина. Начало представления было в семь вечера, я прибыл в шесть вечера и смог, после предъявления удостоверения, пообщаться с артистом, готовившимся к выступлению:

— Товарищ Гутман! Наркомату внутренних дел нужна ваша помощь!

Капли пота на лице у артиста выдали его напряжение:

— Что случилось? Неужели на меня поступил донос?

Я покачал головой:

— Успокойтесь, Григорий Исаакович! Вы нужны как гипнотизер для проверки благонадежности моих сотрудников. Вы же знаете, что в нашей стране действуют предатели и шпионы?

— Газеты пишут об этом постоянно!

— Вот и отлично. Раз вы в курсе, то должны понимать насколько важно доверять остальным сотрудникам моего наркомата. Запланирована масштабная проверка и только вы можете помочь или выявить шпионов и предателей, или помочь убедиться в их отсутствии.

Гутман испуганно отодвинулся:

— А если человек не виновен, а под гипнозом он на себя наговорит?

Я усмехнулся:

— Вы так не уверены в своем даре?

Гутман отвел глаза в сторону и пожал плечами:

— Я фактически самоучка. Все началось со случайного разговора с попутчиком в поезде, затем были книги и еще позже — скромный курс в медицинской академии. Денег в конверте не признаю совершенно, предпочитая четко установленную за выступление плату. Не беру и денег за помощь страждущим, которые обращаются ко мне во время гастролей, после сеансов. Я же не лечу, а всего лишь делаю внушение.

Я решил поторопить его:

— Вы нужны мне будете уже с завтрашнего дня. Считайте, что вы мобилизованы своей страной. Представления придется отменить. Вместо них у вас будет постоянная хорошо оплачиваемая работа. Договорились?

— Если мобилизация, то куда мне деваться? Вы останетесь на мое выступление?

Я взглянул на часы и кивнул:

— С удовольствием посмотрю на ваш талант со стороны. А завтра часам к десяти подъезжайте к воротам бывшего, Андронникова монастыря. Часовому на пропускном пункте для вас будет оставлен пропуск.

Я дождался начала представления, сев в первом ряду. Держа на вытянутой руке подставку с блестящим шариком, Гутман ходил по рядам и выбирал участников для своего представления. В итоге он выбрал только трёх человек: некую Светлану лет двадцати пяти, Аню лет тридцати семи и полную тетку лет сорок пяти. Гутман вывел их на сцену и усадил на заранее приготовленные стулья. Представление состояло из нескольких частей: первоначально была дана установка, что все они, якобы, участники велопробега Москва-Ленинград. По его команде сидевшие на стульях девушки начали движения, имитирующие езду на велосипеде. Имитация езды на велосипеде женщин выглядела довольно комично, что подтвердилось дружным хохотом зала.

Во втором задании он внушил девушкам, что является их отцом, который выдал им по 100 рублей, и спросил: кто и как истратит эти деньги? Ответы, конечно, развеселили весь зал.

Например, Света заявила, что купит себе новое платье. Вторая ответила, что отправится на курорт, а третья усмехнулась: «Пропьём и прокурим!». По поступившей просьбе из зала гипнотизёр провёл внушение этой работнице о необходимости изменить образ жизни.

Затем Гутман вызвал зрителя из публики и «приковал» его взглядом к стулу, другого лишил на время дара речи. Человеку прокалывали руку, и тот не чувствовал боли, его клали на две точки опоры, а гипнотизер вместе с ассистентами становились ему на грудь и прыгали. Уже не один зритель, а десятки, сотни, поднимали руки над головой, сцепляли пальцы и не могли расцепить их без помощи мастера.

Убедившись в силе дара Гутмана, я поспешил в ресторан, не желая опоздать на свою же проставу.

* * *

Ресторан жил своей довоенной жизнью. Счастливые и не ведающие о приближении войны посетители ресторана смеялись, танцевали под звуки оркестра. Для нас сервировали составленные вместе три стола, накрытых огромной белоснежной скатертью.

Судоплатов подошел ко мне и тихо спросил:

— Удалось договориться с этим фокусником?

— Удалось и завтра ты убедишься в действенности гипноза. А пока прошу к столу, коньяк ждет.

Неподалеку от нас вдруг засуетился персонал ресторана и к столу, на котором вдруг поменяли скатерть на свежую, подошла компания, среди которой опять был сын вождя. Я даже поморщился от неожиданности.

Кузнецов, сидящий рядом со мной, заметил куда обращен мой взгляд и отметил:

— Василий Иосифович со своим другом, учившимся на одном курсе с Василием в Качинской военной авиационной школе Сергеем Долгушиным. Второй — Владимир Меншиков, начал в московском «Динамо», где он играл в любимый хоккей с мячом. За бело-голубых он провел два сезона, после чего перебрался в стан их принципиального соперника — московского «Спартака». А девушка с ними невеста хоккеиста Галина Бурдонская. Я слышал, что Василий положил глаз на эту девушку. Ну а третий летчик — лейтенант Леонид Хрущев. Его отец…

— Я знаю, кем является Никита Сергеевич.

Судоплатов произнес тост:

— Товарищи! За нашего Героя! Алексей Андреевич, уверен, что ваши награды не последние и вы оправдаете доверие советского руководства, назначившего вас на столь высокий пост.

До всех нас донеслись нарочито громкие слова, сказанные Хрущевым:

— Страшно подумать сколько врагов народа было замучено в подвалах этим старшим майором, раз его тяжкую службу оценили званием Героя!

Василий повернулся в нашу сторону и встретился с моим взглядом. Узнав меня, он дал «леща» болтуну:

— Если ты не в курсе, товарищ Сергеев прибыл с границы, встань и подойди извинись. Просто так Героя никому не дают.

Хрущев помедлил, пока Василий сам не поднялся и не потащил того к нашему столу:

— Здравия желаю, товарищи командиры госбезопасности! Товарищ Сергеев, прошу вас извинить за мою несдержанность в нашу прошлую встречу, а мой друг хочет извиниться за свой длинный язык.

Сынок Хрущева пробормотал что-то и вернулся на свое место, а я протянул руку Василию:

— Приятно познакомиться, Василий Иосифович. Надеюсь, что вы больше не будете позорить своего отца нетрезвым видом в общественных местах.

Василий кивнул:

— Не буду! Тем более за пьянки собираются в какие-то дисциплинарные батальоны отправлять с разжалованием на весь срок нахождения в них. Счастливо отдохнуть, от себя поздравляю с наградами и внеочередным званием.

Дождавшись пока Василий удалится, Мордвинов усмехнулся:

— Когда только вы, Алексей Андреевич, успели с Васькой Красным схлестнуться?

Я развел руками:

— Сейчас это уже не важно, конфликт исчерпан, толком не начавшись. Налегайте на закуски, сейчас еще горячее принесут.

* * *

Прибыв как мне думалось раньше всех, я застал у ворот подъехавшего одновременно со мной Судоплатова. Тот поздоровался и удовлетворенно сказал:

— Я рад, что ты, Алексей, так радеешь за дело. Все свои вещи армейцы вывезли, им на помощь во избежание затягивания переезда пришлось привлечь красноармейцев из внутренних войск. Сейчас они приводят помещения и территорию в порядок. Я не понимаю как можно было так все загадить. Пойдем, проверим как ведутся работы по сооружению полосы препятствий по твоим наброскам.

Мы прошли внутрь. Все вокруг кипело: метлами выметали мусор, которые носили на носилках к стоящему грузовику; кое-где приводили в порядку отвалившуюся штукатурку и красили фасады зданий.

На месте будущей полосы препятствий сварщики соединяли металлические части различных конструкций, раздетые до пояса красноармейцы копали ямы под опоры, рвы для последующего их заполнения водой и грязью, из старых покрышек от грузовиков выкладывали один из элементов полосы. Под уже готовым навесом расставляли скамейки и стойки для жима штанги лежа. По краю этой спортивной площадки уже установили три десятка турников, а с высоко расположенного навеса свисали канаты, боксерские мешки и груши, и даже, как я просил, крепкий брезент. Здесь же находились в одном углу грифы и сложенные стопками блины, гири.

Судоплатов тронул жесткий материал рукой:

— А этот брезент для чего?

Я скинул китель и, хватаясь за брезент, крепко сжимая его пальцами, поднялся до самого верха и также спустился вниз:

— Такая тренировка способствует развитию кисти рук и пальцев, само собой.

Неподалеку установили мишени в виде человеческого силуэта для отработки бросков холодного оружия.

Строем по двое к нам подошли погранцы, переведенные в наш ОБР:

— Товарищ комиссар госбезопасности третьего ранга! Красноармейцы отряда быстрого реагирования прибыли для дальнейшего прохождения службы!

Судоплатов кивнул:

— Значит в кадрах вам выдали ваши новые удостоверения личности?

Один из бывших погранцов, имевший звание сержанта, спросил:

— Разрешите уточнить, у нас в удостоверениях у всех указано звание сержанта госбезопасности. Да и обмундирование мы получили командирское. Это не ошибка?

— Принятым решением минимальным званием в ОБР стало звание сержанта госбезопасности, отряд будет состоять только из командиров. Были в Гражданскую у белых офицерские роты. Вот такой же аналог будет и у нас, в СМЕРШ. Все вы имеете полное семилетнее среднее образование. Надеюсь у вас после вчерашнего нет обид на руководство за проведенную проверку? А теперь пойдемте осмотрим освобожденные помещения, в которых до строительства новых будет размещаться ваша казарма.

Оставив костяк ОБР обживаться в казарме, в которое пахло свежеструганным деревом из-за сколоченных новеньких двух-ярусных нар, дав задание разгрузить заодно из подъехавшего грузовика новенькие скрученные матрасы и мешки с постельным бельем, мы с Павлом поспешили в здание нашего штаба. В нем были рабочие кабинеты и даже зал заседаний, в котором как в клубе стояли ряды жестких кресел с откидывающимися сиденьями. На небольшой сцене стоял стол для членов президиума и деревянная трибуна для докладчика. Здание было кирпичным, двухэтажным с огромным кирпичным подвалом, в котором можно было разместить тир для стрельбы из пистолетов. Еще и для десятка тюремных камер место останется. Обрадовало то, что мебель уже привезли и в течении пары часов все столы, стулья, шкафы и сейфы займут свое место.

Прибывшие сотрудники Управления принялись наводить порядок в своих кабинетах.

С нетерпением я ждал появления нашего гипнотизера. Когда дежурный по объекту провел его в мой кабинет, я, поздоровавшись с Гутманом, поспешил с ним в соседнее помещение, занятое Судоплатовым:

— Знакомьтесь Павел Анатольевич! Это Григорий Исаакович Гутман. Садитесь за стол для совещаний, товарищ Гутман! — я протянул ему перечень вопросов — На эти вопросы я хочу получить ответы от всех проверяемых сотрудников. Первым предлагаю опросить товарища Эйтингона. Вы же, товарищ Судоплатов, не сомневаетесь, что ваш коллега согласится мне подыгрывать и изображать загипнотизированного?

Я не дожидаясь ответа вышел и заглянул в кабинет еще одного заместителя начальника СМЕРШа:

— Наум Исаакович, зайди к Судоплатову. У нас есть к тебе разговор.

Когда мы вошли, Эйтингон с интересом оглядел незнакомого посетителя и его представил:

— Наш кандидат на должность сотрудника отдела дознания. Вы не против, если он вас попробует допросить? — дождавшись согласия от Эйтингона, я кивнул Гутману — Приступайте, товарищ Гутман.

Тот взял листок с моими вопросами и смог мгновенно ввести Эйтингона в состояние гипноза, задавая по очереди мои вопросы и давая время на ответы:

— Вы готовы отдать свою жизнь ради Советской власти?

— Готов!

— Как вы относитесь к товарищу Сталину и членам советского правительства?

— Я уважаю его как руководителя, хотя и не согласен со всем, что творят сотрудники моего наркомата, прикрываясь его именем и даже самой Партией.

— Вы когда нибудь сотрудничали с иностранной разведкой и готовы ли с ней сотрудничать в случае возможности продвижения в карьерном росте и личном обогащении. Являетесь ли вы агентом иностранной разведки и состоите ли вы в подпольной организации, направленной против Советской власти, Партии и лично товарища Сталина?

— Нет, я никогда не предавал свою страну и никогда не собирался работать на другие страны. Ни в каких подпольных организациях я не состою и не состоял.

Я остановил Гутмана:

— Не стоит тратить время на все вопросы, главное уже понятно. Выводите товарища Эйтингона из гипноза.

Наум Исаакович взглянул на оторопевшего Судоплатова:

— Павел Анатольевич, я не пойму причины такого выражения на вашем лице. Вы как будто покойника увидели.

— Хм, знаешь, что, Наум Исаакович, ты сейчас точно не придуриваешься? Ты же только что на вопросы нашего нового сотрудника отвечал.

— Серьезно? Странно, это розыгрыш что ли? Я же только что вошел и сел. Какие вопросы?

Судоплатов резко повернулся к гипнотизеру:

— А какие еще у вас способности, товарищ Гутман? Сможете ли заставить человека забыть предыдущий разговор, заставить его, к примеру, пройти в нужное здание и убить нужного нам человека?

Генеральному секретарю Машерову приходится в одиночку решать судьбы мира и СССР. Станет ли он достойной сменой Ильичу?

https://author.today/work/591496