Глава 11

Работа закипела.

Я смотрел на Виолетту, которая челноком носилась по сооружению, издалека напоминавшему замок, а вблизи казавшемуся его жалким подобием, и видел, как создается иллюзия. Я и сам чуть не поверил в то, что нахожусь за трапезой в своих покоях, а напротив за столом сидит жена, только не та, на которую я рассчитывал.

Девушка Алена раздражала до зубовного скрежета. Она все время норовила прикоснуться ко мне. По законам Хиллы за такое поведение по отношению к правителю страны женщину могли лишить глаз и языка и сослать в рабство на далекий остров.

— Берт, не напрягайся ты так! — шепнул мне Мишка, заметив, видимо, мое раздражение. — Сейчас съемки закончатся, и ты больше никогда не увидишь эту девицу. Хотя…

— Что хотя?

— Если бы я был на твоем месте, то не упустил бы возможность подержаться за аппетитные формы знаменитости.

— Сам и держись.

— Так она на меня даже не смотрит, а жаль, я бы не упустил возможность.

— Тоже мне, нашел красавицу? Тощая задница и грудь, по-твоему, формы? То ли дело Виолетта!

— Слушай, достал ты со своей Виолеттой. Посмотри на нее, она не обращает на тебя внимания. Такое впечатление, что она видит тебя первый раз в жизни. Может, это вообще не та девушка, которая попала в твой мир. Очнись, Берт!

Мы стояли в стороне в ожидании, пока работники сменят обстановку, или декорации, как назвал эти предметы Михаил. Алену позвала к себе Виолетта. Девушки смотрели в плоскую коробку и перекидывались репликами с режиссером.

Я пригляделся: нет, не может быть, чтобы рядом со мной сейчас был двойник. Каждая черточка лица, каждое движение напоминало мне Виолетту, которая покорила моего больного сына, спасла меня у нефтяного озера, готова была стать моей женой и родить наследного принца для Хиллы.

— Это точно она, — с уверенностью сказал я. — Только ничего не помнит.

— Почему? Ты тоже переместился, но с памятью все в порядке.

— Сонное зелье виновато. Переборщили с дозировкой, кажется. Хотели, чтобы чужестранка отключилась на два дня.

— Почему именно на два дня?

— Столько времени отнимала дорога к заколдованному лесу.

— О, расскажи об этом. Давно хотел спросить, почему ты Виолетту отпустил, если так ее любишь.

— Позже. Смотри, Алена идет к нам.

Действительно, от стола режиссера, покачивая бедрами, в нашу сторону направлялась модель. И хотя она была одета, как девушки моей страны, ей явно не хватало скромности. Она распустила шнуровку на рубашке и подогнула ее края внутрь так, чтобы были видны полушария грудей, приподнятых тугим корсетом.

— Держись, Берт. Потерпи немного. Скоро съемка закончится.

Да, мне оставалось только терпеть, но насколько моей выдержки хватит, неизвестно. В душе уже разгорался огонь, который вот-вот мог выплеснуться на голову окружающим.

Не знаю, может быть, мое раздраженное состояние сказалось, но съемки неожиданно пошли быстро. Я на полную катушку включил правителя. Разговаривал с Аленой максимально высокомерно и добился своего: она вдруг опустила глаза и стала вести себя настоящей леди.

А я мысленно неожиданно вернулся домой. Казалось, что вот-вот войдет в зал Гербад и скажет:

— Мой повелитель, пора готовиться ко сну.

А за ним вбегут слуги, внесут лохань для купания и горячую воду, усыпанную ароматными лепестками. Я погружусь в нее с головой, а потом вынырну, закрою глаза и буду слушать доклад распорядителя замка о дневных происшествиях — рядовое завершение дня правителя Хиллы.

От этих воспоминаний защемило сердце, а в груди разлилась такая тоска, хоть вой. Что я делаю в этом мире? Зачем сюда проник? Хотел спасти Виолетту, потом передумал, решил ее вернуть, но провалился сам. Так и повис между небом и землей: любимая меня не помнит, и домой не знаю, как попасть.

— Браво! Отлично поработали! — голос режиссера вырвал меня из моего отчаяния.

Яркий свет внезапно погас, и я зажмурился от неожиданности. Когда открыл глаза, вокруг стояли люди и хлопали в ладоши.

— Берт, ты просто молоток! С таким актером работать одно удовольствие, — ко мне подошел мужчина, сидевший за стационарной камерой и протянул руку. Я пожал ее. — Держи визитку. Могу я тебя порекомендовать знакомому режиссеру?

Я растерялся. Что это? Я был собой, а меня за это хвалят?

— Бери, бери, ткнул меня в бок Михаил и шепнул на ухо: — Хватит уже в дворниках ходить.

Да, друг был прав. На том уровне жизни, на котором я находился сейчас, Виолетта на меня даже не посмотрит. Я нашел ее глазами. Она стояла в стороне и разговаривала с блондинкой. Та постоянно оглядывалась на нас с Михаилом. Я ушел переодеваться, а когда вернулся, девушка стояла уже рядом с другом.

— Режиссер приглашает съемочную группу на ужин. Он хочет отблагодарить всех за хорошую работу.

— Отлично. Мы уже идем.

— Я не хочу.

— Идиот, прошипел Мишка, — а как ты узнаешь, где живет твоя Виолетта? И вообще, твоя она или нет.

Скрепя сердце я согласился. Нас привезли в какой-то ресторан, где был уже накрыт большой стол. Режиссер взял Виолетту за руку и посадил рядом с собой, всем видом демонстрируя, что это его женщина. Я приподнялся, но Мишка дернул меня за джинсы:

— Сиди и не рыпайся. Молчи! Есть приборами умеешь?

Я опустил глаза: возле большой тарелки с разных сторон лежало несколько наборов ножей и вилок. В Хилле в основном ели руками или ложкой. Попав в этот мир, я научился пользоваться вилкой, но все вместе видел первый раз.

— Нет.

— Смотри на меня и не волнуйся. С каждым новым блюдом бери крайние от тарелки приборы. А режиссер — козел. Специально выбрал дорогой ресторан, чтобы показать, Виолетте, какой ты деревенщина.

— Я тогда есть не буду, — буркнул я и встал.

— Альберт, куда же вы? Посидите с нами немного, — сладко пропел режиссер, но его глаза смотрели презрительно и зло.

— Спасибо, я не голоден.

— Михаил, не отпускай своего друга. Давайте выпьем за удачное завершение съемок. Налейте Берту виски. Полный стакан, от души. Он буквально спас сегодня всю работу.

Слуга, стоявший за моим стулом, плеснул в сверкающий гранями тяжелый, но прозрачный сосуд золотистую жидкость и кинул несколько больших кубиков льда.

— Больше не надо, — остановил его Михаил.

— Нет, я сказал, полный стакан! — крикнул режиссер.

— Роман Викторович, перестаньте! — вступилась за меня Виолетта.

Этого я простить не мог. Правитель Хиллы не привык отступать перед трудностями, а еще больше не привык подвергаться унижению. Я вырвал у слуги бутылку и поднес ее к губам.

— Берт, стой! Не сходи с ума!

Не отрывая взгляда от режиссера, который меня бесил неимоверно, я опрокинул в рот напиток, сделал несколько глотков на автомате и чуть не захлебнулся. Горло опалило жаром. Он потек расплавленным железом по моим жилам, ударил в голову, отчего там зашумело, сделал ватными ноги. Я, как подкошенный, рухнул на стул. Никогда прежде я не пробовал такой крепкий напиток.

— На, закуси быстро.

Мишка поднес к моему рту кусочек мяса на вилке, но я перехватил его руку и отобрал вилку.

— О, да у нас есть гордость! Пить, значит, умеем, — хлопнул в ладоши режиссер, но его не поддержали сотрудники.

Они сидели притихшие и смотрели на нас, ожидая развязки поединка.

— Роман, хватит, — тихо сказал мужчина, давший мне визитку. — Не порти всем ужин.

— Коллеги, простите. Немного перестарался, — расплылся в широкой улыбке режиссер. — Берт, я пошутил. Не воспринимай мои слова всерьез.

Но я почувствовал в его голосе ядовитую насмешку и сжал в руке вилку. Едва сдерживался, чтобы не запустить ею прямо в наглую рожу, а метатель я знатный, с двадцати шагов попадаю точно в цель. Михаил схватил меня за запястье.

— Успокойся. Думай о Виолетте.

Но я не мог здраво рассуждать. Перед моими глазами этот наглый тип наклонился к девушке и что-то ей прошептал на ухо. Она покраснела, бросила вокруг испуганный взгляд, даже хотела вскочить с места, но этот гад ее удержал.

И тут я сорвался. Размахнулся и запустил вилку.

Она попала точно в цель: по пальцам режиссера, протянувшимся к Виолетте. Белецкий взвизгнул и завопил:

— Ну, все, Альбертик! Ты труп! Вызовите полицию!

— Роман Викторович, не надо, — взмолилась Виолетта. — Берт просто пьян. Полбутылки виски одним махом выпил.

— Что такое полбутылки для мужика его комплекции? Хам, он и есть хам!

— Но вы сами его спровоцировали.

— А он дурак? Виолетта, как ты можешь защищать незнакомца? Или ты знаешь его?

Между режиссером

и моей женщиной назревал скандал. Это было весело.

— Кто хам? Я? Ничего подобного! — покачал я головой, а вместе со мной закачались и люди, наблюдавшие за представлением, а ресторан медленно поплыл по кругу. — Как ты смеешь, раб, непочтительно обращаться к правителю Хиллы?

— Господи! Еще один! Молчите уже! — прикрикнула на меня Виолетта. — Наказание сплошное!

Расплавленное железо в моей крови сменилось на теплое блаженство. В груди словно лопнул надувшийся гневом рыбий пузырь, и сразу стало хорошо. Мир вдруг окрасился во все цвета радуги и стал невероятно привлекательным. Я стукнул кулаком по столу, а из горла вырвался торжествующий клич:

— Виолетта, иди к своему мужчине!

— Алик, выпей лучше со мной на брудершафт, — игриво предложила Алена: она и ее подруга увязались за съемочной группой.

Она протянула мне стакан, и я тут же опрокинул его содержимое в рот.

— Алик, не так надо пить! Иди ко мне!

Я встал, но покачнулся. Стол стремительно приблизился к моему носу. Еле успел повернуть голову, зато приложился щекой. Тарелка, на которую я упал, звякнула и свалилась на пол, оросив содержимым мои джинсы.

— Берт, сиди уже! — Мишка попытался поднять меня, но я сам резко выпрямился, отшвырнул его, как котенка, и пошел к режиссеру.

— Ты зачем ручонки тянешь к моей женщине?

— Кто-нибудь, удержите этого безумца.

Режиссер вскочил и стал пятиться, а его глаза лихорадочно застреляли по сторонам, выискивая охрану.

— Алик, иди ко мне, — уцепилась за рукав Алена, но я видел впереди цель и шел к ней напролом. Сейчас никакие препятствия не могли меня задержать.

— Повторяю вопрос: ты зачем ручонки тянешь к моей женщине?

— Она не твоя. Виолетта, ты откуда знаешь этого орангутанга?

— Первый раз сегодня увидела, — в голосе чужестранки звенели слезы. — Берт, остановитесь уже!

Но отказываться от желаемого я не привык. Виолетта была уже рядом, поэтому я просто подхватил ее на руки и пошел к выходу. И пусть меня только остановят!

— Пошли со мной, я сказал!

Чужестранка заколотила меня по груди.

— Берт, не сходи с ума. Люди смотрят. Давай поговорим. Поставь меня на пол, пожалуйста! Меня могут уволить с работы.

— Она тебе больше не нужна.

Нас догнал Мишка и преградил дорогу. Рядом с ним семенил Белецкий и вопил:

— Охрана, где тебя черти носят?

К нам подбежали несколько солдат в черной униформе. Их лица расплывались перед глазами и превращались в причудливые маски. Я засмеялся, словно был на празднике Святого Бертана в Хилле, и закружился вместе с Виолеттой на руках. Она судорожно вцепилась в мою футболку, а потом оторвала одну руку, стукнула меня кулаком по груди и сердито крикнула:

— Поставь меня на пол, я сказала! Немедленно!

О боги! Это она, моя Виолетта! Не двойник, не похожая на нее девушка, именно она. Та, за которой я ринулся следом, не думая о последствиях. Точно также она ругалась на меня, когда была в Хилле.

— Слушаюсь, моя дорогая леди.

Я опустил ее на пол, но на меня налетели охранники, вывернули мне руки и больно прижали к спине. Я бы мог с ними справиться легко, но настроение было не боевое. Хотелось смеяться, петь и кричать во все горло: «Люди, я нашел свою Виолетту!»

Что было дальше, я не помню. Просто закрыл глаза, а когда их открыл, увидел, что лежу в клетке. Вот так просто! Правителя Хиллы заперли в клетке, как дикого зверя.

Первый шок прошел, и я огляделся: на дальней скамейке кто-то лежал. Его заливистый храп разносился по всему маленькому помещению, ударялся о стены и потолок и звенел в ушах.

— Эй, ты, заткнись! — услышал я голос и посмотрел сквозь прутья.

Клетка находилась в большой комнате, а напротив нее стоял стол, за которым сидел охранник в форме голубого цвета.

— Это вы мне?

— Очнулся, голубчик? — мужчина встал и пошел ко мне. — Ткни соседа в бок. До печенок задрал уже своим храпом!

Я выполнил просьбу. Храпун, толстый, лысый мужчина, от которого несло алкоголем, почмокал губами, повернулся на бок и затих. Охранник направился к столу.

— Простите, а где я? — спросил я его.

— В обезьяннике, конечно. Напился ты до поросячьего визга, вот твои дружки и засунули тебя сюда.

— А где обезьяны?

Я смутно вспомнил, что так здесь называют животных, у которых красная задница и повадки невоспитанного человека.

— А ты и есть обезьяна. И вот тот господинчик тоже, — засмеялся охранник и показал пальцем на соседа. — Не переживай, проспишься, человеком станешь, утром выпустим.

— А где мои друзья?

— Разбираются со следователем, а тебя пока сюда поместили. Натворил ты дел.

Я совершенно не понимал, что я сделал не так. Наверное, нельзя было поднимать на руки Виолетту. Точно! Если бы кто-то в Хилле сделал такое с женщиной правителя, он бы поплатился жизнью.

— Меня, значит, казнят?

— За что? — охранник оторвал взгляд от телефона, с которым сидел, и удивленно посмотрел на меня.

— Ну, вы сказали, что я дел натворил.

— А-а-а, это. Ну, да. Разнес полресторана к чертям. Режиссеру под глаз фингал поставил, посуду перебил, стол о стенку швырнул, какую-то картину дорогую порвал. Короче, почудил ты, парень, знатно.

— Странно, я совершенно не подвержен приступам агрессии, — ничего не понимал я.

— Так, пить меньше надо. Хотя…

— Что, «хотя»?

— Полбутылки виски не та доза, чтобы мозги напрочь отключить, — охранник встал и подошел к прутьям решетки. — Ты вообще раньше пил?

— Да, иногда. Сидр пил, вино из ракии пил, медовуху. Но я ее не люблю сладкая слишком.

— И все было нормально?

— Конечно. Эти напитки утоляют жажду и немного веселят.

— Слабенькие, значит, — сделал вывод охранник. — А проверься-ка на всякий случай у врача.

— Зачем?

— Может, у тебя, как у чукчи, ферментов в желудке нет, чтобы крепкий алкоголь расщеплять, вот тебе крышу и снесло.

— А кто такой чукча?

В голове пронесся табун панических мыслей: «Со мной что-то не так! Я не могу быть правителем. Значит, жрецы были правы: мое проклятие работает до седьмого колена, и не получится изменить свою судьбу, как бы ни пытался».

— Ну, ты, парень даешь? Чукча — представитель северной народности. Чему тебя в школе учили?

Ну, не объяснять же постороннему человеку, что я из другого мира! У нас были кланы: Муаро, Тупако, Беблесо, Сниугро и другие. Отличительной особенностью каждого народа был кожный рисунок. Он набивался ребенку, когда тот вставал на ноги. У меня — точки над бровями. Такие же черные отметины есть у моего дяди, Первого Советника и у его сына Мадана.

Я облегченно выдохнул. Слава богам! Я не сошел с ума, но даже представить не мог, что в этом мире люди отличаются способностью принимать алкоголь.

— А это не опасно?

— Что? — охранник, пока я раздумывал, снова прилип к телефону.

— Ну, недостаток ферментов.

— Слушай, парень, держись просто подальше от крепких напитков, раз они на тебя так влияют, и все будет в шоколаде.

— Эй, заткнитесь вы уже! — толстяк на скамейке поднял голову. — Спать мешаете!

— Ишь ты, командир нашелся, — проворчал охранник и пошел к клетке, позвякивая ключами. — Получить по ребрам хочешь?

— Ладно, ладно начальник. Молчу!

Толстяк повернулся лицом к стене с вскоре захрапел. Задремал и я. Проснулся, когда услышал звук поворота ключа в замке. Мгновенно протер глаза и сел: неизвестно, что готовит визит охранника. Нужно быть настороже.

Но за дверью стоял Мишка и… Виолетта.