Глава 12

Страшно было, жуть как. Ехать под пристальными взглядами людей, которые отрывались от своих дел, чтобы поглазеть на царевну. И мне казалось, каждый знал, что и в каких позах со мной делали.

Постоянно оборачивалась на Златозара, который стиснув зубы, стойко переносил, как его тащили по земле на потеху народу.

Они показывали на него пальцами, плевались, а кто-то кидал камнями. Это было отвратительно, мерзость людей во всей его красе.

Я уже хотела сказать царю, чтобы он остановил это варварство, но его предупреждающий взгляд сделал свое дело и я поджала губы, смотря только вперед, где на возвышении располагался дворец. Высокая башня с куполом посередине и пять звезд по краям. Невольно пришло сравнение со звездой или даже пентаграммой.

На пороге стоял целый ряд мужчин и женщин. Все они выглядели по-разному и только дородную служанку я узнала. Рядом с ней, с прямой как палка спиной, стояла высокая брюнетка. Судя по расшитому золотом платью и тонкому усыпанному драгоценностями ободку на голове, это была царица. Возможно даже моя мать. И наверное она могла бы считаться очень красивой, если бы не высокомерное выражение худого лица. И взгляд, острый, с презрением осматривающий мой неподобающий для дочери царя, вид.

С опущенными головами мужчины и женщины, я так понимаю, стояли служащие замка, все одетые в одинаковые серые платья и подпоясанные рубахи.

— Наша душенька вернулась, а мы уже и схоронили тебя, — заговорила, почти запела эта дама. — Могилку рядом с матушкой твоей приготовили.

А нет, не мать. И к лучшему.

— Прикрой ланиты, жена, дочь вернулась и мы радоваться должны, что она духом сильна и ногами быстра.

— Так я и радуюсь, — широко улыбнулась царю, царица и пошла за ним во дворец. Лишь на пороге он обернулся.

— Приоденься, отдохни и зайди ко мне после. Слово держать буду.

Киваю и тут же попадаю в широкие объятия служанки, которая помяв мне бока, потащила по уже знакомым коридорам, которые все еще заляпаны грязью от кожаных ботинок мужчин и капель крови. Но в городе уже спокойно идут восстановительные работы, тушат костры, значит и здесь скоро будет чисто.

И я бы радовалась всему, честно, ведь я в безопасности, за каменными стенами, но вид Златозара побитого, окровавленного… угнетал, расстраивал, и смущал.

Ведь это из-за меня, но я не могла так просто снова ему отдаться, гордость и инстинкты вопили в тот момент: «беги».

В моих комнатах, оказывается двух совмещенных, с красными коврами, расписными стенами и резными столбиками у огромной кровати, собралась целая толпа служанок.

Они уже готовили огромный чан с водой, сыпали туда какие-то соли, раскладывали рубашки и платья на покрывале и сундуках.

И я невольно улыбнулась всей этой красоте и даже расслабилась, когда с меня начали стягивать платье.

— А, ну кыш отсюда, — вдруг заголосила полная служанка и руками, как метлами начала выгонять девок.

Посмотрела из двери в коридор и плотно прикрыла ее, задвинул тяжелую посеребренную щеколду, только потом обернулась, прищурилась и кивнула.

— Показывай.

— Что? — не поняла я.

— Ты ходишь как будто тебя имели три дня кряду, показывай, лечить будем, может еще есть шанс прервать твою беременность.

Я сразу начинаю дышать. Боже! Об этом я и не подумала. Ребенок. У меня ведь может быть ребенок!

Медленно снимаю с себя рубаху, представая перед служанкой во всей истерзанной красе.

— Ироды, какие же они ироды! — громко шепчет она, приложив ладони к щекам и подводит меня к зеркалу, в котором появляется какая-то юная, невероятной красоты девушка с пепельными волосами, голубыми как лазурь глазами и пухлыми красными губами.

— Бог мой! Это я?!

— А кто же, только избитая, — ворчит она и подводит меня к чану. — Ну давай не томи, брали тебя Гунны?

Качаю головой.

— Не успели.

— Значит Богатырь этот, повесить его надо.

— Не надо, — шиплю я. — Не надо. Лучше давай ему поможем, он ведь спас меня, от страшной участи спас. А ему отплатила.

— Значит больше ничего не должна…

— Он рассказать всем может, помочь ему надо. С отцом договориться. Помоги мне нянечка, — говорю последнее слово и рот прикрываю. Откуда я знаю как ее надо называть?

Служанка на миг задумалась, а потом тяжело вздохнула, так что необъятная грудь затряслась.

— Сначала вылечим тебя. Потом так и быть помогу, не оставлять же тебя без царевича.

Я взвизгнула и бросилась ее обнимать, чем душевно поразила.

— Изменилась ты Мирослава, даже взгляд другим стал.

— А что изменилось? — тихо спросила я и прошла к чану, стараясь не смотреть в глаза нянечке.

— Ты слово молвить начала, а раньше больше молчала, как немая.

— Наверное пробежки по лесу помогают восстановить голосовые связки, — говорю я с улыбкой и зажимаю губу от удовольствия медленно погружаясь в горячую воду.

Только спустя час ванны, потом кучи травяных мазей, осмотра почти как у гинеколога и переодевания мы собираемся на выход. Уже который раз смотрела на себя в зеркало, не веря, что моя внешность, всегда будучи не примечательной стала настолько совершенной, как списанной с картины. Не нужны не тушь, не помада, лишь улыбка от которой у самой же дрожь по телу. Могу представить что она делает с мужчинами. Невольно хмурую от этого и смотрю в зеркало на Нянечку, что заплетает мне колосок.

— Может быть можно как-то обмануть царевича, чтобы он не понял, что я уже не девушка.

— Конечно можно, испокон веков так делали многие женщины. Что нам еще остается в условия слабости. Ну пойдем. Главное перекрыть на корню слухи, — говорит она и вдруг достает обшитый камнями кинжал, маленький, как будто женский.

Осознание мелькает в голове и я тут выхватываю нож и прячу обратно.

— Мы никого не будем убивать, — строго сказала я. — С любым человеком можно договориться, особенно если он за решеткой.

Уже открываю дверь комнаты, чувствуя недовольное сопение за спиной и ахаю, когда на пороге вижу ее. Уже в другом, не менее прекрасном платье, с которым моему, тягаться нет смысла.

— Мира, душа моя, ты к батюшке? Так я провожу тебя, — улыбается царица, и уходит вперед, а мне ничего не остается, как только следовать за ней, подавая знаки нянечке, чтобы хоть как-то спасла ситуацию.

*****

А пока Мирослава с нянечкой Марфой шепчутся о том, как первым делом пойти к узнику в темнице — Златозару, царица Каталина раздосадованно думает, как же не сработал яд, который она с таким трудом готовила. Кровь во время ежемесячных недугов, семя девственника, толченая крапива и пчелиная толчёнка. Где же была ошибка?

Ведь теперь придется изобретать новый способ обезвредить Мирославу, чтобы ее любимый сводный брат Элизар не польстился на ее красоту и не забыл про свою госпожу, которую драл с самой юности.

«Ну, ничего, ничего, — думает она и улыбается, вспоминая грубые ласки любимого младше себя, — У меня есть еще три заката, чтобы остаться самой прекрасной во все Карпатии.»

****