Глава 13

Можно конечно сначала пойти к царю, но я не знаю, что он скажет и чтобы быть уверенной в себе, нужно обязательно обо всем договориться с Златозаром и отпустить его восвояси. Если получится.

Нянечка оказалась весьма находчивой женщиной, увлекла одну из пробегающих мимо служанок, и попросила ее обогнуть коридор и выйти с другой стороны.

— Да, Марфа, — прошелестела девушка и убежала.

Шустрая служанка выполнила приказ и совершенно «случайно» пролила на платье царицы мыльный раствор, с которым убиралась в коридоре.

— Вот же дура, неуклюжая! Десять розг тебе и скажи Игорю, чтобы не скупился, — кричала царица на девушку, которой, кажется, было все нипочем.

Я испуганно взглянула на няню, но та лишь пожала плечами.

— Ей не привыкать. Господа редко бывают довольны, а с Игорем всегда можно договориться.

— Как?

— Ноги конечно раздвинуть. Чем еще платить женщине?

Я поджимаю губы в недовольстве. Мне очень не нравится в этом мире такое отношение к женщинам. Хотя судя по всему, особам царских кровей везет больше.

И вот тут я по-настоящему порадовалась, что очнулась царевной, а не служанкой или крестьянкой.

— Она испортила мне платье! Тварь такая, — прошипела царица сквозь зубы. — Я не могу предстать перед супругом в таком виде.

— Тогда вам нужно срочно его переодеть, — предложила я и она сморщила носик.

— Тогда идите без меня, я скоро подойду, — повелительно сказала она, тут развернулась и пошла по коридору, втаптывая каблуки в пол, как гвозди.

— Ну да, скоро, — издевательски усмехнулась Марфа, смотря ей в след. — Она только у зеркала будет крутиться два часа.

— Значит, у нас будет время.

— Истину глаголишь, — осматриваясь, говорит Марфа и вдруг из рубахи достает два тонких синих полотна. Что еще там есть?

На улице уже стемнело и мы, скрывшись за нишей, нацепили плащи, надвинув капюшоны на глаза. Потом пошли вперед, свернули в нишу и стали спускаться по деревянной, скрипучей лестнице вниз.

— Сначала я слово скажу стражу, а ты пока не высовывайся, — настойчиво требует Марфа и мы останавливается у темной каменной стены, спустившись на четыре пролета вниз. Ну, все понятно, темницы. Только из заключенных один Златозар.

— Почему никого нет?

— Царь — батюшка не держит пленных, зачем нам лишние рты? Твоему богатырю повезло, что ты речь за него держала, а то висеть бы его красивой голове на пике, да землюшку кровушкой поить.

О боже.

Это конечно логично, но очень жестоко. Боюсь даже, представить, что делают с телами.

Марфа приложила палец к пухлым губами и наказала мне стоять здесь.

Обзор был очень хорошим, а еще я сразу поняла, что Златозар знает, что я здесь. Он шевельнулся на своей лежанке и как будто посмотрел прямо на меня.

Внутренности сковали необъяснимые чувства. Как поутру, на реке, когда он смотрел через нее.

Тогда я надеялась, что он спасет меня. Он то спас, но вот не загубил ли он меня своими похотливыми желаниями? Почему легкие отголоски оного передаются и мне?

— Марфа, — послышался распевный мужской голос в лучших традициях Баскова. — Мне приказали не сходить с места. Ты конечно женщина хорошая, но почему именно я?

— О силе твоего духа, — Марфа делает многозначительную паузу и и, касается своей необъятной грудью, живота рыжеволосого стража. — Ходят легенды. Не хочешь продемонстрировать ее старой неудовлетворенной женщине.

Странный способ отвлечения, не проще ли по голове дать?

Страж оглядывается на Златозара, который тут же делает вид, что храпит, хотя я замечаю его ухмылку и снова смотрит на пухленькие щечки Марфы, которая делает движение руками и резко стягивает с плеч рубаху. Открывая вид на огромные груди, соски на которых как вишенки на пирожных, так и просятся в рот.

Страж облизывается и не остается равнодушным к этому женственному десерту, и в вскоре отчаянно сминает их большими руками и сосет соски.

— Ох, Марфа, какая ты сладкая, — шепчет он и трется пугающего размера членом о юбки нянечки.

Та словно теряется в удовольствии, закидывает голову назад, открывая вид на заплывшую жиром шею и мягко стонет, поглаживая голову новоиспеченного любовница, как сыновью. Он действительно намного ее моложе.

Она стягивает с него кольчугу, шаровары. Страж тут пристраивает член между ее грудями, упирается в стену над ее головой и готовится к страстному соитию, от прилюдии к которой меня саму накрыло обжигающее возбуждение.

Марфа вдруг отталкивает его и кивает куда-то в сторону.

— Пойдем, я покажу тебе, что такое настоящая баба.

И пока завороженный страж идет за отчаянной Марфой, та делает, знак глазами в мою сторону, и я улыбаюсь.

Сразу беру ключи с гвоздя и бегу к темнице.

— Мира, — хрипит Златозар и довольно бодро садится на пол.

Слишком бодро для столь покалеченного.

— Я тебя сейчас выпущу, — шепчу я и строго на него смотрю. — Беги как можно дальше и это и будет платой.

Он нагло качает головой.

— Конь, меч и мои вещи. Без них не уйду.

— Найдешь новые, — шиплю, думая какой же все-таки идиот мне попался. Но главное, чтобы ушел.

— Мне нужны мои вещи, помоги мне и о наших отношениях никто не узнает. Ведь во всем виновата ты, — говорит он и подмигивает.

Дыхание от возмущения перехватывает, и я уже держу ключи, как нож, готовый разрезать ненавистную грудь и вдруг слышу женский стон, смешанный с мужским рычанием.

Боже, что они там делают?

— Классная у тебя нянька, я бы такую сам пожамкал.

— Ты ненасытное животное, лучше спросить, кого бы ты не пожамкал… И у нас нет отношений, ты изнасиловал меня. Стоит мне сказать, что ты взял меня силой и тебе конец.

— Как собственно и тебе. Рассказывали уже о вдовьем доме?

Я промолчала и насупилась. Темница с величиной в дом, в которой нет света, книг, да и жизни тоже. Женщины там обречены прять всю жизнь без права на любовь, детей и свободу. Монастырь.

— Я не знаю, где твои вещи, — уже готовая на все, говорю я.

— Зато я знаю я, открывай двери.

Вязкое, неприятное чувство меня терзает, но я все равно вставляю ключ в замочную скважину и тут слышу глухой металлический удар, мужской стон и тишину.

Из-за угла выходит Марфа, поправляет свою юбку и смотрит на нас.

— Ему конь нужен и отправить восвояси.

— Еще вещи мои и плата, — говорит он и вдруг проходит к углу и берет сумку. Так, я чет, ничего не поняла.

— Какая плата, — не понимаю я. — Я же тебе свободу даю!

— Тебе придется заплатить ему, — слышу бас и резко оборачиваюсь прижимаясь к решеткам.

Он стоит в проеме в точном таком же плаще, как и у меня, откидывает его и смотрит исподлобья. — Придется заплатить, дочь.

Они тут все сошли с ума?

— Давая слово, царевна должна его держать.

— Отец, что ты такое говоришь!

— Нам не нужна огласка, что ты пользованная. Это повредит нашим отношениям с городом Софией. Элизар откажется от тебя.

— Тогда… давай просто убьем этого ублюдка! — предложила я сквозь крик и слезы. — Зарежем и повесим голову на пику, как ты любишь.

Откуда во мне эта жестокость?! Но разве есть выбор?!

— Он взял твою девственность, он может вернуться и проклясть меня.

-

— Ты не можешь верить в этот бред! — кричу я, и тут же получаю мощный удар по щеке, что выкручивает мою голову в сторону.

Смотрю снова, сквозь слезы и обиду, что всколыхивает в душе лютый гнев.

— Это сказки.

— Я оживлял мертвых, дочь, я умею клеймить людей и подчинять их своей воле. Это не сказки. Хочешь стать безвольной куклой? Я тебе устрою! Хочешь, — взял он меня за лицо одной рукой и толкнул к решеткам снова, пока Марфа, прижав руки ко рту за всем наблюдала.

Вот только сделать ничего не могла. И я не могла.

— Хочешь стать женой будущего царя, ублажишь Златозара. Будешь отдавать долг пока не выйдешь замуж.

Я поджимаю губы и понимаю, что жажда крови проснувшаяся во мне, теперь растекается ядом в крови и заполняет мозг, принося образы жестокой смерти царя.

Например пикой можно было бы проткнуть его задницу, чтобы он прочувствовал мою боль. Или заразить неизлечимой болезнью, чтобы он понял мое отчаяние, или просто дать слабительное, чтобы сел на унитаз и сидел там, потому что выбора нет.

Как и у меня нет.

— Я все сделаю. Мне прямо здесь на колени вставать?

— Лучше в комнатах твоих, царевна. — с улыбкой предлагает Златозар и закидывает сумку на плечо. — А то я устал тебя ждать

— Что значит, ждать? — уже со стоном, говорю я.

— Царь не верил мне, но вы, царевна, — он издевательски подмигнул. Убью скотину. — Пришли и сами себя сдали.

Собственная глупость прибила меня волной, и я поджала дрожащие губы, сглатывая слезы.

Хочется убить, сбежать, хочется просто лечь и рыдать как маленькая девочка, но я стойко стою, смотрю в глаза своего насильника, и обещаю себе убить его. Убить отца. Убить любого, кто посмеет меня обидеть. Только бы сил набраться. Только бы понять, как устроен этот мир и где брать эту силу.