Глава 14

В комнате, до которой мы добирается через массу потайных ходов темно и сыро. Чан с водой так и не убрали, но кажется Златозара это даже обрадовало.

— Иди, вымой меня, царевна, — требует он, пока я меряю шагами комнату.

— Вот еще! Мне больше заняться нечем! — смотрю на него грозно и невольно замечаю, выпуклые мышцы на спине и руках, но часть кожи ободрана и во мне просыпается чисто инстинктивная жалость. Да, Господи!

Я усилием воли ее втаптываю в ту грязь, которую уже сам смывает с себя эта скотина и конечно про член свой не забывает, растирает об него мыло, взгляда от меня не отводит. Ненавижу его.

— Не понимаю чего ты кобенишься, покувыркаемся чуток. Считай это эротическими каникулами перед принятием целибата.

— Ты издеваешься! Родной отец продал меня из-за какой-то сказки бродяге!

— Эй, я путешественник.

— И что значит целибат? — прерываю я его стенания.

— Да потому что твой благоверный, разумеется судя по слухам, никого не объезжает. Не по той он части, — говорит он и так мерзопакостно улыбается, что мне ничего не останется, как запустить в него тяжелым подсвечником.

Только вот вес я не учла и он упал прямо на мою ногу.

— Уу-у, — взвыла я от боли, пронзившей все тело и согнулась пополам. В ушах зазвенело, но сквозь этот звук я услышала плеск воды и бурчание, что с бабой нет сладу, пока она не голая.

— Не трогай меня, подлый шовинист. Наверняка Элизар просто чуткий мужчина и не берет женщин силой.

— Опять новое слово, — усмехается он и легко подняв меня над полом несет на кровать, совершенно голый.

Ну, надо признать это великолепный образец мужской фигуры. В нем нет той тяжести, что присуща порубленным Гуннам, и нет худобы, какая чаще всего встречается у современных мужчин.

На ум приходит слово — идеальный, но я его сминаю, как ненужный лист и выбрасываю на самый дальний край сознания.

Буду я еще о нем думать, не дождется.

Он задирает мое новое красивое цветастое платье, и даже мой визг и шлепок по лицу не мешает его действиям. Не дергайся, а то на твоей мерцающей коже будет синяк.

Мерцающей, надо же.

Он идет к своей сумке, что лежит у двери и достает оттуда баночку. Судя по всему с кремом.

— Что это, — убираю я ногу. Вернее стараюсь убрать под себя, но боль мешает, а он снова лукаво лыбится.

— Масло на кореньях копытня. Поможет снять воспаление.

— Не надо, все само заживет, — отвожу я его руку и хмурюсь. Не доверяю.

— Ну, если ты конечно хочешь завтра со мной провести весь день в постели, — наигранно равнодушно пожимает Златозар плечами и поднимается, во весь рост в очередной раз пугая меня покачивающейся палкой между своих ног.

А я лихорадочно думаю, что оставшись в постели ничего нового, не узнаю. Не получу знаний, не смогу стать сильной.

Нужны книги, много книг и надежный знающий человек. Или не человек, кто угодно.

— Стой, Златозар. Давай помажем, только я хочу сама.

— Нет уж, — дернул он подол, почти порвав его до пояса и сам занялся ногой.

Как занялся… Он просто издевался, размазывая травяное масло настолько медленно и нежно, да еще и смотря мне в глаза, что тело занемело в предвкушении, а лоно заполнилось влагой. Это ненормально. Я ненавижу его, но в тоже время желаю. Лучше бы желала убить.

— Прекрати это, — шепчу, когда он то массирует ступню, то поднимается выше до самой коленки. — Прекрати это, немедленно.

— Прекращу, — мягко говорит он, и улыбка теряется в бороде. — Но помажешь меня, ты же видела, как меня бедного по земле волокли.

Смотрю на ободранные участки кожи и поджимаю губы от жалости. С одной стороны вот, так ему и надо, а с другой, помочь мне не сложно. Тем более, если я буду его лечить, он не захочет, взять обещанный моим «отцом» долг.

— Ладно, давай. Только без глупостей, — аккуратно встала я и взяла бутылек с мазью.

Пахнет она приятно и я щедро лью на ладонь и аккуратно размазываю по обожженным землей участкам дубленой кожи.

— Почему ты голый?

— А почему бы и нет, — усмехается он, не сводя с меня горящего взора голубых глаз. — Ты тоже могла бы раздеться. Медленно. Для меня.

— Ты не мог бы прикрыться, — фыркаю я, когда огромный член в очередной раз утыкается мне в бедро. — Или убрать его. Он у тебя вообще отдыхает?

— Куда же я его уберу, — смеется он и рукой проводит по стволу. А я как дура, заворожено за этим наблюдаю. — Но ты можешь помочь ему успокоиться.

— Даже не надейся, — сразу качаю головой и делаю шаг назад, но Златозар тут же хватает, тянет за платье.

Бью его рукой по лицу, потом другой, но он лишь скалится и без усилий садит, у себя в коленях.

— Тебе не отвертеться, ты же хочешь ходить в короне в не в коричневом платье монашки. Так что, лобзай меня, как приказано.

— Давай завтра, — пробую встать, хотя глаза кучкой собираются на его темно розовой головке. — Я устала, Златозар и хочу спать.

Он вдруг тянет меня за косу, задирает голову и шипит в лицо.

— Ты лгунья, я вижу как ты вожделеешь меня.

Его поцелуй был почти наказанием, а рука между ног плеткой, которой он хлестал половые губы, с которых буквально стекал на ковер сок. Шлепанье было уже чавкающим и поцелуй становился невыносимо болезненным, еще и из-за косы.

— Ты течешь как сучка.

— Не правда, я не хочу тебя. Я ненавижу тебя!

Он громогласно смеется, закручивает на кулаке косу и тянет на кровать, бросает туда и широко разводит ноги.

Слишком широко.