Глава 15

— Прекрати! Прекрати! — кричу я и тут же получаю оплеуху, от которой темнеет в глазах.

— Дура! Ты всех поднимешь! И все узнают, что ты похотливая сучка. Смирись уже! Эти три дня я буду драть, как тебя как суку. Или можешь прямо сейчас выйти из комнат и пожаловаться, какой я плохой.

— Ты не просто плохой, ужасный, отвратительный, меня от тебя тошнит, — толкаю я его снова, хочу плюнуть в лицо и тут же он отваливается в сторону и скидывает меня ногой с кровати.

Я больно падаю на копчик и вскакиваю.

— Я тебе отплачу! За все! Зарежу тебя как свинью!

— Чего же ты ждешь? Иди, расскажи всем, что грязный бродяга делает в твоей кровати или иди сюда и прими свою участь.

— Стать твоей шлюхой?!

— Три дня на моей елде, для того, чтобы всю жизнь спать в шелках. Не такой уж и сложный выбор, как считаешь?

Не сложный это верно, но если тело и разум мне говорят поддаться, этому красивому негодяю, то гордость протестует и кричит: «убей, убей их всех»

— Иди сюда, Мирослава и омой слюной мой корень, прими семя, мое как самый сладкий мед и я обещаю эти три дня ты почувствуешь себя в раю.

— Зачем тебе это, — шепчу я, прижимаясь к двери. Не верится, что нельзя решить вопрос миром. Но в голову кроме, как отрубить это смотрящий на меня орган унижения, ничего не приходит. — Почему я? Выбери другую, под тебя любая ляжет.

Это правда, несмотря на бороду, исполосованное шрамами тело, он был красивым. Только кажется уже довольно взрослым.

— Любую, я и так могу взять, а вот царевну, да еще и с самым сладким местечком между ног, что мне приходилось пробовать, только в эти три дня, — вкрадчиво говорил Златозар и поднимался с кровати, мягко ступал ко мне, как зверь, приготовившийся напасть на жертву.

И стоило мне только рвануть в сторону, как его тело буквально обрушилось на меня, прижало к стене всем весом и руки молоты вбились в нее по обе сторону от моей головы.

Он больше не говорил, не убеждал, его губы сказали все без слов.

Пленили мой рот, втянули в себя язык пока наглое колено вклинилось между ног, и приподняло меня в воздухе, потираясь о предательски влажную промежность.

Одна рука нашла мою грудь и сильно сжала, от чего по телу разлилась горячая патока, в, а глазах начало темнеть.

— Ненавижу тебя, — прохныкала я, когда его проклятые твердые губы перекочевали на шею, поставили засос как метку власти, и опустились вниз к жаждущим ласки, твердым горошинам сосков.

Одной рукой Златозар продолжал тискать ее как тесто, другой уже сжимал задницу, губами всасывая соски через ткань, впрочем, она быстро ему надоела, и он просто рванул ее зубами и впился в уже обнаженные, обвеваемые ветерком из окна, соски.

— Царевна, моя царевна, — слышу еле слышный утробный шелест голоса и просто плавлюсь от силы страсти, которую буквально исторгает на меня этот мерзкий мужчина. Не хочу, не хочу теряться в его ласках, не хочу жаждать новых поцелуев, и точно не хочу чтобы, он рвал на мне платье дальше и спускался губами все ниже и ниже к подрагивающему животу, к мягкому пушку между ног. Накрыл ими влажные розовые лепестки, испивая из низ густой белеющий нектар.

Он взялся обеими руками за мою многострадальную задницу, и я проскользила по стене вверх, пока его язык настойчиво жалил мой сладко ноющий бутончик. Боясь упасть схватилась за его голову, оттянула волосы. Боже! Помоги! Что же она со мной творит?

Это было уже невыносимо. Все тело налилось тяжестью, занемело, потеряло ориентацию. В этом миг я стала просто марионеткой и Златозар умело дергал верёвочки, продолжая вылизывать меня, заставляя скулить от наслаждения. Все сильнее толкал в омут, похлестывая кончиком языка клитор.

Откуда, откуда этот дикий мужлан знает такие тонкости, словно точно понимает, куда жать, где надавить и погладить, понимает, как именно нужно свести с ума и привести к обжигающему, внутренности оргазму.

И пока я корчилась в муках удовольствия, пока в голове шумела листва и светило солнце, а из горла вырывались полустоны, полукрики, этот наглец, медленно спустил меня вниз и сразу же насадил на свой стоящий колом член.

Я не успела ничего понять, сказать, наругаться, как это махина оказалась во мне, уперлась в матку и стала пульсировать.