Глава. 29

Элизар поник под моим внимательным взглядом и долго смотрел перед собой, пока лошади везли нас по лесу.

Лес. Раньше он издавал разные звуки, где-то пугающие, где-то завораживающие. Но вот прямо сейчас лес молчал. Птицы не летали над головами, под ногами не текли ручьи, деревья у корней словно обгорели.

— Боже, что это — прошептала я и в бок мне вонзились острые шипы кота.

— Проклятие природы… Скоро начнут гибнуть звери. Нам придется поторопиться.

— Она всегда опекала меня, — заговорил, скорее заныл Элизар, привлекая мое внимание. — Почти заменила мне сестру, но в какой то момент….

Дальше поговорить ему не удалось. Послышался тупой удар, словно что-то упало, и мы резко обернулись.

Дружинник, который нас сопровождал, просто рухнул, пока в его черепе торчал окровавленный топор, брошенный никем иным, как Толей, который улыбался, как сумасшедший.

— Ты что себе позволяешь, окаянный! — закричал Элизар и обнажил тонкий меч, со сверкающими камнями на рукоятке.

Он выглядел так смешно, что я испугалась. Потянула его лошадь за вожжи и крикнула:

— Скачите вперед. Он не догонит лошадей.

Догонять ему было не обязательно. Только я дала своей гнедой кобыле рвануть вперед, то ощутила, как падаю вниз и теряю ориентиры.

Из моей сумки вырвался кот и рванул к убийце, но тот его отбросил, пока моя лошадь падала и оглушала меня громким ржанием.

Я слезла с раненного истекающего кровью животного и невольно подумала, что у Элизара должно все получиться. Он мужчина, их учат этому с рождения.

Но одна ошибка, как взмах крыльев бабочки на другой стороне мира, может его разрушить.

Только вот стоило юноше направить на психа рапиру, как тот ее разрубает пополам, а царевича толкает и бьет головой об дерево. Отключился. Как и планировали. Вот только не там и не так. Я обернулась и что есть сил побежала, чувствуя как сердце отбивает ритм чечетки.

Сжимая в руках сумочку, чтобы не потерять, я рванула через валежники и кусты. Что он хочет?! Почему так поступил?! Что ему нужно?!

Свернув за дерево по тропинке, я закричала, когда рядом со мной врезался в ствол топор.

Он не шутил. Господи, он действительно хочет меня убить.

Еще бы пару сантиметров и от моего лица ничего бы не осталось.

Бегу дальше, не оборачиваясь, чувствуя кожей, что убийца приближается, в следующую секунду топор рядом со мной, врезается в новое дерево. В следующий раз не промахнется точно.

Перепрыгиваю через засохший ручеек и быстро соображаю, кто мог меня так хотеть убить.

На ум тут же приходят слова Златозара. «Тебя здесь убьют". Похоже, в замке было бы слишком опасно это делать, возможно поэтому я очутилась в этом теле. Кто-то уже пытался убить царевну и теперь просто заканчивает начатое.

Я снова закричала, когда этот бугай дернул меня за руку. Я тут же упала на бревно, сильно ударяясь спиной. Но боль в копчике ничто по сравнению с тем страхом, который я испытывала, когда надо мной занесли топор.

Черт! Я не хочу умирать, не могу!

— Я заплачу! — кричу я в лесную ненормальную тишь и слышу эхо, отбивающиеся от деревьев и возвращающиеся ко мне. — Я заплачу! Не убивайте! Я заплачу…

Топор приземляется аккурат возле моего лица, и я тут же чувствую на губах металлический привкус крови. Хочется сплюнуть. Прямо в эту круглую, ухмыляющуюся рожу с голубыми глазенками пуговками.

— Мне приказано убивать вас и вырывать сердце, — говорит он и переводит взгляд на часто вздымающуюся грудь. Так сказал, словно Америку открыл задолго до появления Колумба. — Вот здесь.

Его рука на груди вызывает дикий рвотный рефлекс, но я сглатываю и шепчу.

— Я же не виновата, я ничего не делала. Зачем меня убивать?

— Мне матушку кормить надо, — пожимает он плечами…

— Я озолочу тебя…

— Нет у вас денег, — хохочет он. — Женщинам в руки денег не дают.

Мысль о том, что царица заказала мое убийство сразу отпадает. Неужели царь?

— Отпусти меня, Элизар наградит тебя.

— Да, издох он наверное… — хохотнул Толя и снова положил лапу на мою грудь и крепко словно стремена сжал, заставляя меня поморщиться… — Но не отказываться же мне от царевны.

— Я замужем, — вспомнила я про свой шанс избежать унизительной оплаты и уперлась руками ему в покатую грудь. — Отросток отсохнет.

— Зато будет что вспомнить, — улыбается он и начинает ловко задирать мне ворох юбок. — Но если хотите, можем продолжить игру в салочки.

Его благородное предложение вызывает у меня истерический смех и я отворачиваю голову, чтобы не видеть, как Толя облизывает пухлые губы, как развязывает тесемки на моем комзоле, как начинает вылизывать соски и грубо мять грудь.

Я старалась отключиться, искала глазами Антония. Ведь коты встают на все четыре лапы. Где же он? Почему не приходит на помощь? Неужели боится. А Элизар? Успеет ли он очнуться и помочь мне?

Повернув голову в другую сторону, я ощутила, как ноги омыло прохладным воздухом и бедра стали раздвигать шероховатые ладони.

Рядом с лицом стоял топор, и я бы с огромным удовольствием вонзила его острие в тупую башку этого придурка.

Это же надо — отказаться от денег ради какой-то дырки. Пусть даже и царской.

Я помню, как Варвара говорила, что Толя вместо того, чтобы стегать служанок берет с них плату, но чтобы отказаться… Впрочем ладно…

Нащупываю рукой сук, пока Толя свой пытается пристроить мне между ног. Ударить сейчас? Или подождать. Но ждать пока его член постыдным образом войдет в меня нет сил, и я замахиваюсь.

Но ударить не успеваю. Сук откидывают.

— Вот же тварь! — кричит Толя и бьет меня тыльной стороной ладони. — Вот и верь после этого бабам.

Мгновение спустя, еще ощущая, как от удара в глазах пляшут мухи, меня переворачивают.

И я так понимаю, что Толя со мной пытался церемониться, даже играл в джентльмена, потому что в следующее мгновение его член протискивается внутрь и начинает активно елозить внутри.

Одной рукой он стиснул волосы, заставляя меня прогнуться сильнее, другой сжал сосок, продолжая таранить мое нутро.

— Нравится царевна? Мне говорят я хороший любовник.

Ничего хорошего в этом не было. Он даже не пытался сделать мне приятно, думая исключительно о себе и давая мне ощутить всю грязь полового акта.

На земле, как шлюху он брал меня снова и снова, не думая о том, насколько внутри сухо. Ни одной искры возбуждение не проскочило в теле, это было мое наказание. За недальновидность, за глупость, за неумение постоять за себя.

Тошнота в горле набирала обороты, и мой болезненный крик на каждый толчок только прибавлял ей силы.

Когда Толя завыл зверем, а внутренности залила горячая влага, меня тут же вырвало. Я бы упала в эту лужицу, если меня не развернули и не пихнули уже вялый член в рот.

Я хотела откусить его, уже сжала зубы, но в голову уперлось острие топора.

— Попробуйте только царевна, и я продам ваши красивые волосы на рынке, а мозги отдам матушке на суп. Ей какая разница из чего готовить.

Я, стараясь думать о чемто отстраненном, светлом, но точно не желая умирать, взяла член в рот, чувствуя неприятный мерзкий запах и вкус чужеродного семени и стала вычищать языком орган.

Когда дело было сделано, на меня напал новый приступ рвоты и ее вкус показался мне гораздо лучше вкуса кислой спермы. Кто бы так же легко перебил мне воспоминания о унижении.

А потом Толя просто нацепил шаровары оттолкнул меня к земле. Я лежала, смотря, как он закидывает тело Элизара на лошадь и чувствовала, как тяжелые капли катятся по щекам.

Куда он? Почему я не могу вернуться во дворец. Где Антоний?

— Возьми и меня! Не бросай здесь! — хрипло позвала, я Толю сквозь рыдания. Руки тряслись, тело горело унижением, но мне было все равно. Лучше еще раз отсосать, чем остаться одной в незнакомом лесу, в незнакомом мире.