Глава 37

К мужчинам я всегда относилась ровно. Не слишком привлекала их внимание, они особо не боролись за моё. Был любовник, был муж, были пациенты, были коллеги и еще сотни и тысячи просто знакомых. Меня они не заботили, эмоций не вызывали. Но сейчас, здесь, стирая с себя очередную порцию спермы, я четко осознала, что ненавижу их всех.

Что они просто животные подвержанные двум инстинктам: трахаться и жрать. Я действительно горячо надеялась, что Горисав и Борислав станут моими любовниками, желала управлять ими, попросить помощи, проводить меня до Ведьмы.

Мечтала, ага. Как часто мы мечтаем о несбыточном, как часто пытается рассмотреть в людях то, чего нет.

Мало того, что я не помню, когда последний раз была одета больше двух часов. Так они еще и сумку не отдают. Радует, что открыть не смогли, а то плакали бы мои запасы и кинжал, подаренный Златозаром.

Ох, я бы воспользовалась им с превеликим удовольствием. Часто во время изнасилований, а ничем иным это зверское сношение, назвать я не могу, представляла, как засаживаю остриё в плоть этих животных, с той же частотой и силой, с которой они трахали меня.

Натягивали мои дырки на свои дубины и выли волками, когда их настигал оргазм.

Надо отдать им должное, они действительно пытались меня возбудить. Поначалу это даже работало, но соски и клитор от постоянного трения уже гудели и неприятно ныли. В какой-то момент наслаждение стало превращаться в безжалостную пытку.

Но разве волновало это моих, так называемых мужей. Нет, они словно доказывали себе, что на что-то способны. Брали меня, как суку, чаще всего сзади, не зависимо от времени суток и места, где я пыталась превратить этот срач общины в подобие порядка. Да, это было ужасно, гадно, мерзко. Но я нашла чему радоваться, жизнь наградила меня за страдания, когда я узнала причину такого рвения моих мужей. Легкий отголосок злорадного удовлетворения растягивал мои губы в усмешки.

Они теряют силу. С каждым днем, пропитывая мою плоть своим семенем, их члены постепенно становились уже не такими твёрдыми. Они надрачивали, заставляли меня точить члены ртом, даже натянули на себя моё анальное отверстие. Уроды! Не помогало ничего.

Их орудия пыток делались все более вялыми, пока по окончании первой недели моего проживания в этом доме похоти и грязи, не упали совсем.

— Ведьма! — шипел Борислав мне в ухмыляющееся лицо, после получасовой попытки поднять на меня свой живой меч! — Ты что-то сделала! Ты прокляла нас!

О, я бы с удовольствием!

Резкий взмах руки и я лечу в стену, бьюсь головой, но продолжаю улыбаться.

Понимаю, что делаю хуже только себе. Но счастье от произошедшего наполнило меня таким восторгом, что я не могу сдержать радостного шепота: Импотенты.

Они дотрахались до того, что стали импотентами. О, Боже, ты меня услышал. Ты отомстил за меня обидчиками, так, что хуже быть не может.

Для мужчины лучше смерть, чем возможность стать евнухом.

— Тебе смешно, траханая тварь?! Признавайся, что ты надела?

— Да, когда бы я смогла сотворить такое, вы же пользовали меня как животное денно и нощно! Вы сами навлекли на себя эту напасть. Я говорила, что замужем! Но вы все равно…

— Закрой хлебало! — заорал Борислав и подлетев ко мне, треснул головой об стену. Да так сильно, что перед глазами поплыли круги. — Ты сука! Ведьма поганая. Если когда мы вернемся, ты не исправишь все как было, то я отдам тебя мужам, чтобы они показали тебе все, на что способны.

Горислав все время молчал. Он вообще четко выполнял указания Борислав и не мог и слова сказать против. Даже сейчас расстроенный своим бессилием, он просто опирался на косяк и наблюдал за тем, как гневается брат.

— Нам ехать пора, — разве что заметил он и вышел за дверь.

— Посмотри тварь, что ты наделала! Ты расстроила Горислава.

Мне было собственно плевать, даже на боль в голове плевать, только бы они уже ушли.

Я готовилась к побегу. Здесь я оставаться больше не могла. Сначала пыталась приспособиться. Привыкла даже к коровам, а с Русланой нашла общий язык.

Ее забрали из деревни после налета, убив всю ее семье и даже мужа плотника. Но даже ее доброе отношение не заменяло ужаса, когда я слышала, как кричат под мужчинами женщины. Не могла видеть, как их хлещут ремнями за недостаточно вкусный обед, за недостаточной глубокий минет.

Если у меня было двое, относительно нормальных, Руслану нежно трахал один, то остальных женщин пускали по кругу. Трахали в кровь и часто обливали мочой, гогоча как скоты. Я страшно боялась оказаться на их месте, я лучше бы умерла. Им кажется уже даже мыло не помогало отмыться от грязи. Для них женщины были не более чем коровы, но с узкими дырками. О том, как доставить удовольствие, они даже не подозревали.

Кроме того, что терпеть над собой насилие, женщины обязаны были готовить, стирать, убирать.

Жить в такой обстановке, да еще страшась, что могу забеременеть от этих зверей, я не могла. Нужно было уходить. Куда угодно, только бы подальше отсюда.

Я начала готовить побег. Сыр, мука, все это я копила неделю и складывала

в тайник. Я сложила туда же подаренный жемчуг. Но без сумки уйти не могла. Поэтому замерла в ожидании возвращения мужчин, зная, что сумку хранит при себе Борислав.

Я выдержу еще день его побоев, чтобы ночью просто выкрасть сумку, выбраться из дома и побежать.

И все бы ничего, все бы получилось, если бы не совместный завтрак с женщинами.

Им я рассказывала русские народные сказки. Предлагала рассказать и мужчинам. Каждый вечер предлагала, на что они только смеялись и демонстрировали, на что годен мой рот.

Женщины не проклинали меня, но я видела насколько их отношение становится хуже.

Они завидовали, хотя бы тому, что мне в отличие от них не приходится спать в промозглом сарае, не сумев даже помыться от спермы и мочи.

Они жаждали поменяться со мной местами, и я сама дала им такую возможность.

Когда на стол поставили блюдо с рыбой, которую мы едим чуть ли не через день, я мигом ощутила, как от тошноты сдавило кольцом горло и не сумела сдержать рвотный спазм.

Опорожнив и без того пустой желудок в траву рядом со скамейкой, я подняла взгляд. На меня смотрело четыре пары внимательных глаз и только от Русланы я уловила волны сочувствия.

— Вы, чего с дуба рухнули. Я не беременна, — посмеялась я, но в моей шутке меня никто не поддержал. Дарина наоборот ехидно усмехнулась и кивнула на груди.

— Дойки стали больше, я еще вчера на речке увидела, когда купались.

— Нет! — испуганно вскричала я и вскочила. — У меня текла кровь. Неделю назад текла кровь, это значит, что оплодотворения не случилось и вышла плацента.

Я с испуга заговорила медицинскими терминами, но видя, что девицы не поняли ни слова, успокоилась. Но очень зря.

— Не беременна говоришь? — подошла ко мне вплотную Руслана. — А мы сейчас проверим.

Не знаю, что и как она собралась проверять. Учитывая, что срок при любом раскладе должен быть мизерным, нет и шанса узнать правду прямо сейчас. Но разве убедишь в этом обезумевших от злобы и зависти женщин?

Руслана не вмешивалась, пока три озверевшие бабы раздевали меня догола и раздвигали ноги. Бить, кусать, рвать волосы. Все было бесполезно. Такие рабыни, как мы, не боятся боли.

Не боялась и я, но было противно, когда Дарина засунула свои толстые пальцы мне в вагину и начала там шуршать.

— Что ты пытаешься нащупать дура, свои потерянные мозги.

— Не пойму ничего, — угрюмо говорила она, пока две другие держали мне руки.

Я не ненавижу мужчин, да? Я и женщин ненавижу! Твари. Суки. Больные уродины. Да пусть они хоть сдохнуть, я и слезинки не пролью!

— Наверное, мало времени еще, — пробормотала она и меня отпустили.

Я тут же вскочила с влажной густой травы, врезала всем троим оплеухи, собрала свою, на триста раз заштопанную одежду, и вошла в дом.

Заколебали. Чтобы их до смерти оттрахали.

На улицу я больше не выходила. Видеть лица этих сук я больше не могла и не хотела.

Дома я ела небольшие запасы ягод и орехов, а ночью пошла к коровам. Напоить их и напиться молока.

Я ждала возвращению мужчин со страхом. Мне нужно убираться. Дарина о своих подозрениях молчать не будет. Что они со мной сотворят, если узнаю. Но немотря на отчаяние и мрак сознания, во мгле появился тонкий лучик надежды. А вдруг и правда будет маленький. А вдруг и правда я смогу его родить и вырастить?

Когда спустя сутки после произошедшего, за дверью послышался топот копыт, я вся напряглась, испытывая все возможные краски страха.

Как и в прошлый раз предчувствие было ужасающим. Но я все равно выскочила наружу, чтобы увидеть, что моя сумка все так же висит у Борислава на поясе.

Сумка висела на поясе, только у Драгона, который подъехал на коне прямо к крыльцу.

Ни он, ни остальные мужчины не обратили внимания на уже обнаженных женщин.

А к моим ногам теперь упал уже не жемчуг, а две одинаковые отрубленные головы.