Глава 39

Счастье. Радость. Смех. Любовь. Дети. Секс. Все это казалось теперь мне недоступным. Я больше ни женщина, ни врач, ни царевна, я дырка в которую сливали. Унитаз. И мир вокруг потерял краски, небо стало казаться серым, хотя там не облачка.

Хотелось лежать вот так и медленно тлеть в огне презрения и гнева к самой себе. Сгорать в пожаре стыда и утопать в слезах отчаяния.

Все что я знала раньше о насилии, все лишь несколько новостных строк. Кто-то вешается, кто-то встает, но никогда не бывает прежним.

Стражник был груб, но там я знала на что иду. Там я понимала, что не отдавшись ему, умру. Златозар. К нему просто тянуло. И пусть первый раз был весьма болезненным, я получила удовольствие от ласки его губ, от прикосновения его пальцев.

Но теперь это в прошлом. Теперь я не знаю, что такое удовольствие. Боль, как колючая проволока, охватила сердце и сдавливает его, прокалывая, чтобы я захлебывалась в собственной крови.

— Прекрати ныть, — снова слышу голос, и ком в горле становится острее, а слезы уже нескончаемым потоком стекают по щекам.

Как же стыдно. Позорно. Неприятно лежать перед ним с раздвинутыми ногами. Он что-то делает между ними и хоть боли нет, если странного рода натяжение.

Лучше смотреть не на его сосредоточенное, красивое лицо, а в небо, туда, где парят птицы.

Лучше представлять себя одной из них, мысленно летать в облаках. Там, где нет боли, нет стыда и ужаса, который пробирает до костей когда вспоминаю подробности произошедшего. То, что эти звери со мной делали.

Как жить теперь? Как улыбаться?

— Убей меня, — послушно шепчут пересохшие губы и к ним тут же подносят тряпку, пропитанную водой.

— Ерунды не говори, — требует почти грозно, не пойми откуда взявшийся Элизар, поглядывая на меня жалостливо. Как на побитого щенка.

Лучше уже тогда злость Златозара.

— Зачем ты это делаешь? Я больше не человек.

— Конечно, нет, ты дура, — пожимает он плечами, смотря прямо в глаза, потом снова между ног.

И я поняла, зашивает. Стыд-то какой. И откуда он только появился. Ведь так приятно подумать было о загробном мире. Он манил меня, притягивал.

— Мирослава, прекрати. Тело заживет. Баб каждый день насилуют.

Отлично, обнадежил.

— А как же душа? Заживет ли душа?

Он не ответил на вопрос. Ни на этот, Ни на другой о том, как они меня нашли, что сделали с ублюдками, что с женщинами.

Элизара я не спрашивала. На него вообще смотреть не могла. Казалось что, платье, из-за которого он мною восхитился, облили помоями и он упорно сдерживается, чтобы не сморщить в отвращении нос.

Я больше не нужна ему, я вообще теперь бракованный товар. Разбитая кукла, которая так и лежит на мягком одеяле, которую поют с ложки, в два раза в день втирают в отверстия какое-то масло, омывают грудь, расчесывают волосы.

— Не обольщайся, у него теперь не стоит, — заметил Златозар, когда я смотрела на Элизара и думала, а что ему все-таки здесь надо.

— Как это не стоит?

— А вот так, — подкинул Златозар веток в костер и посмотрел прямо на меня. — На чужой он жене женился.

— Значит, проклятие действует?! — воскликнула я, приподнимаясь на локтях, и тут же замерла от призрачного осознания. — На чьей жене? Чья я жена, Златозар?

Он окинул меня напряженным взглядом, от заплетенных, собственноручно в косу, волос, до прикрытых простыней ног.

— Моя. Душами нас скрепило, Мирослава. Ты позвала меня, и я нашел к тебе дорогу.