Глава 40

Я смотрела на него, словно пронзенного, как прожектором, светом от костра и не могла понять, о чем он говорит.

— Как это душами?

Он провел по кудрям пальцами, и я проследила за этим движением, ощущая покалывание в своих.

— Вышло так. Котяра говорит.

— Котяра? — вскинулась я и сознательно смахнула с себя любовный дурман. Какое там. Любовь теперь не про меня. — Антоний? Он живой?

— Да, что ему будет, — поморщился Златозар. — Подумаешь, восемь жизней осталось.

— Златозар, — напряженно с долей раздражения начала я. Мне надоело вытягивать из него крохи информации. Как он меня нашел? Как это мы женаты? Почему он ведет себя как скотина? Ну, это и так понятно. — Ты немедленно мне все расскажешь, иначе я за себя не отвечаю.

Он посмотрел на меня, неподвижную, обессиленную и усмехнулся. Ну да, сейчас я была не слишком способна к борьбе, но все же.

— Так бы сразу и сказала, — чуть усмехнулся он, но увидев, что мне вообще не до шуток, начал свой рассказ.

Он поведал мне, как ехал три заката до ближайшего города, как пробовал на вкус пышную молочницу, чтобы выбить мысли обо мне.

Как услышал, что я пропала. Как вернулся в замок и нашел спящего дурманным сном Элизара. Как нашел Анатолия, который бил девку, головой об столб, потому что ее рот не поднимал конец.

Отвечать на вопросы тот начал после применения того же метода, что и к девушке. Но и он прожил недолго. Златозар ударил его по голове и кинул свиньям. Те быстро отомстили за насилие надо мной.

— И кто же тебе сказал про души?

— Ну, так кот и сказал, когда мы с Элизаром пришли выяснять, что его евнухом сделало.

— А то, что меня убить хотели? Не взволновало тебя? — спросила срывающимся шепотом.

— Так ты дослушай.

Он хотел понять, как найти меня. Может заклинания какие. И пока Элизар рылся в свитках, кот положил перед Златозаром книгу. Ту самую, которой я отмахивалась в библиотеке, ту самую что упала, когда он вошел в меня.

— И вот я здесь, — закончил он рассказ, не отвечающий и на половину вопросов и к нам, как раз подсел Элизар. Стыдливо осмотрел меня, Златозара, отвернулся и достал дудочку.

Он играл незатейливую мелодию, а я обдумывала все, что рассказал Златозар.

И все бы ничего. Сиди да сиди. Только тело задубело на холодной земле. По нему проходили волны дрожи и даже руки застряслись, что пришлось их спрятать подмышки. Согреть.

И если вчера спасало одеяло, то сегодня…

— Иди сюда, — слышу я бархатный голос на ухо и мои плечи обхватывают руки. Я дернулась от мужского прикосновения, и даже знание, что он не причинит мне вреда, не помогало. Острое чувство тошноты накатывало волнами.

— Ты замерзнешь, я согрею, — раздраженно говорил он и настойчиво подтянул себе, обволакивая своим теплом и свежим хвойным запахом. И как только я оказалась в его ногах, в его тяжелых руках, то забытое ощущение защиты меня охватило, заманило, увлекло, расслабило.

И я просто отдалась этому чувству покоя. Откинула голову ему на твердую грудь в желании хоть какой-то близости без сексуального подтекста.

Желании побыть человеком, а не дыркой

— Меня изнасиловали, — говорю вслух, скорее самой себе, слушая мелодию, смотря на звезды. Нельзя забывать того, что они сделали. Никогда нельзя наступать на те же грабли. Ведь второй раз прибавится к себе ненависть.

— Тоже мне беда, — усмехается он, и теснее прижимает меня к себе.

— Тебе разве не противно, после того, что они сделали, — спрашиваю шепотом, прикрываю глаза.

— Ты моя, твоя душа моя, твое тело принадлежит мне, а за то, что они тронули чужое, они поплатись сами.

— Как, — в невольном предвкушении спросила я и подняла голову, посмотрела прямо в его темной обласканное лицо. На губы, что четким рисунком выделялись на совершенном полотне.

Я научила его целоваться. Он подарил мне удовольствие. А поцелуй, это ведь без сексуального подтекста.

— Двоих сразу порубил, других связал и подал мечи в женские руки.

— Ох, — выдохнула я, прикрывая глаза и облизывая губы, в красках представляя жестокость женщин. И я бы тоже это сделала. Порубила бы их на куски.

— Самой жестокой была рыжая, она протыкала мужей насквозь снова и снова. Жуть.

— Представляю, — улыбнулась я и открыв глаза, заглянула в его. Потерялась. Осталась там и замерла. — Спасибо, что пришел.

— Нужно же мне было позлорадствовать над последствиями твоего отказа.

— Плохо звал? — предположила я, и ощутила дыхание на губах. Он был так близко. И хоть тело не чувствовало ничего, душа тянулась к нему, словно к «дементору».

— Забыл сказать, что люблю, — нашел он пальцами мои руки, сжал крепко-крепко и накрыл губы в обжигающем, проникновенном поцелуе. Просто поцелуй двух друзей, случайно скрепленных самыми крепкими узами.

Просто поцелуй, сносящий весь негативный настрой, словно по волшебству. Просто поцелуй, трепетный нежный, увлекающий в облака сладкой, как вата страсти.

И музыка лилась потоком нот в тишину ночи, пока влекомая неизвестной доселе нежностью, я целовала твердые губы с благодарностью ощущая, что он не вторгается языком.

Он осторожничает, он просто меня успокаивает.

И много еще вопросов теплилось внутри моего израненного тела, но гораздо важнее ощущение настойчивых губ, что позволяют мне вспомнить, что еще не все потеряно, что я могу жить дальше.