Глава 8

— Никто не говорил про один раз, царевна, — сделал он шаг ко мне. Я от него, запнулась и села на широкое поваленное дерево, с трепетом наблюдая, как он стягивает брюки и оголяет свой член.

Боже, да что же он такой огромный?

— Златозар, — умоляюще прошу, отклоняюсь назад, подальше от члена, но тут же чувствую, как их рук забрали гребень, а волосы погладиди. — Не надо.

— Никогда не видел таких губ, — пробормотал он, пальцами трогая нижнюю. — Сочные, спелые, как две ягоды. Ты одна из самых красивых дев на два королевства. Неужели ты думаешь, что я упущу возможность покрыть тебя снова.

Он вдруг наклонился, развел мои ноги в стороны до предела и лизнул губы. Одну руку положил себе на член, направил движение и попросил:

— Покажи снова этот самый… поцелуй, — прижимает к себе и как будто любуется.

Радуюсь отсрочке и сама касаюсь его рта, языком забираюсь внутрь.

Продолжая рукой поглаживать его плоть, все быстрее, одновременно углубляя поцелуй.

Его руки нашли через мокрую ткань груди и начали их мять, разнося по телу новые импульсы желания. Они конечно не вязались с болью между ног, но давали понять, что и она пройдет. Ведь все проходит.

— Скажи царевна, у тебя так сладко повсюду? — шепчет он и вдруг садиться передо мной, задирает подол, толкая меня назад, заставляя прогнуться в спин. Предоставить его взору постыдно поблескивающие влагой складки.

Обычный поцелуй они не знают, а куни делают… О, боже.

Его язык крупной лопаткой вылизывал мне киску, как и воды реки, забирая часть острой боли. И, наверное стоило запретить проделывать с собой такое, но момент расплаты можно отдалить, а там найти еще способ не давиться его членом.

Тем более в теле удивительным образом нарастало возбуждение. Но оно даже не добралась до низа живота, как промежность обдул ветерок с речки, в рот толкнулась горячая головка.

Я тут же напрягаюсь, пытаюсь встать. Уже жалею, что так бездарно поддалась на уловку.

— Златозар, пожалуйста, не надо, — кручу я телом, но прогнутой через толстое дерево, да еще и с его руками на плечах в принципе сделать что-то было нереально.

— Я на пол шишечки, ты даже не почувствуешь, — хрипит он, одной рукой нажимает на щеки вынуждая рот раскрыться. А другой тянется к промежности и накрывает ее рукой.

Входит в рот лишь бархатная головка и я старательно работаю языком сквозь рыдания. Чтобы он быстрее кончил. Помогаю себе руками, все быстрее, и чаще, пока этот ублюдок поглаживает мне половые губы.

Хочу убрать оттуда его руку, потому что мне не нужно благотворительности. Но он не дает, ставит руку на законное место, задает темп.

За это унижение я отплачу ему сполна. Как только прибудем на место, возьму его красивый кинжал, завлеку поцелуями и отрежу этот огромный кол, который пытается толкнуться глубже в самое горло.

Хриплю, шмыгаю носом, ласкаю ствол все быстрее, быстрее, больше всего на свете желая чтобы он кончил.

Но он продолжает мучить мой рот, уже буквально вколачиваясь в него, держа в кулаке волосы и рыча как зверь.

Долго, кажется, слишком долго, но ласки груди и промежности, как будто скрашивают боль, делают ее не такой сильной. Когда же он наклоняется и со стоном припадает в киске, остервенело вылизывая ее, я начинаю задыхаться, падать в эту грязную развратную бездну экстаза.

Задыхаться.

От семени обильно залитого в мой рот и приятной судороги по телу, так похожей на оргазм.