‍​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ​ ​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌‍24

Что-то щекотало пятку, и это чувствовалось сквозь сон. Раздражало. Заставляло вынырнуть из его уютного ватного убежища и вернуться в реальность. Дёрнув ногой, я спрятала ее под одеяло. Но не успела полностью провалиться в забытье, как что-то пощекотало руку, от локтя до запястья.

Отмахнувшись, я перекатилась на другой бок. Ладонь угодила в кусты.

Что? Какие ещё кусты? Я окончательно проснулась и открыла глаза. На кровати, прямо у меня перед носом, лежал слегка помятый букет лесных цветов. А за спиной кто-то был, каким-то особым чувством я ощущала присутствие.

Медленно обернулась – и выдохнула. Всего лишь заяц. Решил изменить свою тактику и не будить меня истошными воплями, сложенными в рифмы.

– Это ты принес? – спросила, взяв букет.

Надо сказать, сделанный очень старательно. Казалось, в нем присутствовали все цветы, какие можно найти в лесу, свежие, ещё чуть влажные от росы. Стебли он аккуратно обгрыз, идеально подровняв.

– Я тебе понравиться хотел, вот я и придумал, что сумел, – закивал он. – Или вновь не угодил? Скажешь, чтобы уходил?

– Нет. Наоборот, я хотела у тебя кое-что спросить. Можно?

Он снова кивнул. И уставился на меня, замерев и склонив голову набок – весь внимание.

– Ты помнишь, что происходит с тобой по ночам?

– Как же мне это узнать? Ночью надо крепко спать.

И объяснил, что встаёт едва ли не раньше всех вокруг, сразу после самых ранних птиц. Ведь ему нужно обойти и разбудить всех обитательниц дома, а до этого вместе с друзьями, другими зайцами, подстричь траву на лужайке и подравнять кусты. И вообще, у него столько дел, столько работ, что ложится спать засветло, а сон его такой крепкий, что из пушки не разбудить.

Все это он сложил в рифму, отчего рассказ получился втрое длинней, чем мог бы быть, а рассказчик заметно утомился.

– Неужели никогда не просыпался? И ничего жуткого в лесу не видел? – уточнила я. Он отрицательно мотнул головой. – Чего тогда твоя подружка белочка боится?

Хотя то, во что она превращается, было как раз совершенно бесстрашным. И кровожадным. Вернее, злым и голодным.

Но, судя по всему, задай я ей тот же вопрос – так же будет клясться, что спит беспробудным сном.

– Трус боится всегда и всего. Каждая тень, каждый шорох пугает его, – снисходительным тоном изрёк заяц.

Поднапрягся – и выдал целую поэму о том, как весело и дружно живётся в волшебном лесу. Но ночью послушные звери должны спать в своих гнездах, дуплах и норах, потому что в это время лес принадлежит ночным существам. Что это за существа – они не знают, лишь находят следы их присутствия.

После спохватился, заявил, что мы болтаем уже слишком долго, а я ни в коем случае не должна опоздать по его вине на завтрак. И ускакал прочь.

Пока чуланный монстр шнуровал мне корсет, я поинтересовалась, как бы на всякий случай, могу ли позвать его ночью, если вдруг что понадобится.

– Только до полуночи, – механически проговорило оно.

– А что потом?

– Не располагаю ответом.

Кажется, я его озадачила. Это нелепое создание существовало, когда его оживляла магия. Проклятью в мои комнаты хода нет, значит, оно станет просто вещами, разложенными на полках. Надо будет проверить...

С самого утра, накормив Эльзу завтраком, я вновь принялась за уборку. Домик был хоть и небольшим, но довольно запущенным, так что работы на два дня хватило. Но мне нравилось видеть результат своих усилий, и дом тоже нравился. Нормальный, уютный дом без поющих дверей, мебели, которая движется сама по себе, и внезапно оживающих предметов. Вещи здесь вели себя как положено.

Ближе к вечеру Доминик позвал всех нас в каминный зал. Впервые за те дни, что я провела здесь, мы собрались не во время приема пищи.

– Я крайне недоволен вашим поведением, – начал он. – Это касается каждой из вас.

Я сидела в стороне от остальных, так что было ясно – он не ко мне, к ним обращается.

– Я ничего плохого не делала, – ещё не узнав, в чем ее обвиняют, Рона принялась канючить. – Выполняла все, что скажешь, не нарушала правил...

– Но нарушила законы гостеприимства. Вы все. Я давал вам срок привыкнуть, присмотреться друг к другу. Позволил самим завязать дружбу, не вмешивался. И что же? Дошло до того, что на Полину взвалили самую грязную и неблагодарную работу, и ни одной из вас даже в голову не пришло помочь.

– Она вызвалась сама. Я только один раз попросила отнести старухе завтрак, – возмутилась было Мирелла.

Доминик ответил ей таким взглядом, что она мигом замолчала, стушевалась и уставилась в пол.

– Не объяснишь ли, почему выскребать лачугу от грязи и стирать чужое белье лучше, чем оставаться с вами под одной крышей? – он перевел взгляд на Лорелею. – Или, быть может, ты объяснишь?

Толстуха заколыхалась, словно ее застали врасплох. А когда заговорила, в голосе зазвенела обида.

– Откуда мне знать причины чьих-то выходок? Может, лучше спросить саму Полли, что ей не так?

– Полина. Ее зовут Полина, – рявкнул Доминик. – И каждая из вас. Прямо сейчас. С этой минуты должна относиться к ней не хуже, чем я к ней отношусь.

– А как ты к ней относишься? – спросила Рона и метнула в мою сторону быстрый, полный неприязни взгляд.

Внезапно Доминик растерялся. К этому вроде бы простому вопросу он явно не был готов. Мне даже стало любопытно, что ответит. Он встретился со мной глазами и наконец заговорил.

– Как к самому ценному, что у меня сейчас есть. И я хочу, чтобы ей было здесь хорошо. Чтобы все, кто живёт в этом доме, заботились о ней больше чем о себе.

– Извини, но вряд ли мне от этого будет хорошо, – отозвалась я, мечтая провалиться сквозь землю, лишь бы все это прекратилось. – Я никому не хочу мешать и ни с кем ссориться. И вообще... Разбирайтесь между собой сами.

С этими словами я вскочила с места и вышла. Даже не обернулась, когда он окликнул.