‍​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ​ ​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌‍25

– Полина.

Он стоял у порога. Дверь в мою маленькую гостиную распахнулась сама собой. Все здесь слушается его, всегда. Двери, мебель, животные, люди, только я порчу мир и гармонию.

– Можно войти?

Да ладно. Как будто я в силах решать даже это.

– А если скажу нет?

– Придется отложить разговор. Но его все равно не отменишь, – невозмутимо произнес Доминик. В комнату и шага не сделал. – Как и то, что ты вынуждена жить здесь, пока не уничтожим проклятье. Или до конца твоих дней.

Жестом я пригласила его войти. Он сел на диванчик, откинулся на спинку и заложил ногу на ногу. Ближе к краю, оставляя половину свободной. Я предпочла занять жёсткий стул, лишь бы от него подальше.

– Ну. Я тебя внимательно слушаю, – бросила раздражённо. Злость и смущение от того, что была вынуждена присутствовать, когда он своих женщин отчитывал, ещё не улеглись.

– Не надо так. Мы ведь тебе не враги.

– Правда что ли? – хохотнула я. Угу, друзья. Лучшие, да.

– Правда. Я тебя так ждал. И не надеялся почти, думал, отведенные мне попытки все вышли, – признался Доминик.

Он заметно старался придать голосу мягкость. Выходило ещё хуже. Неестественно. Я немедленно вспомнила, с каким выражением лица он смотрел на меня, когда видел в первый раз. Мягко говоря, без восторга.

– Что-то было незаметно. Мне показалось, ты был мне не рад.

– Признаюсь, я растерялся. Те, что приходили до тебя, были другими, – он осекся и снова внимательно на меня посмотрел.

– Принцессами?

– Вроде того, – усмехнулся Доминик.

– И сколько их было?

– Двое.

– Двое? Всего? – изумилась я. А сама вспомнила, что бог любит троицу, и рассердилась на себя за это. – Я-то думала... Когда говорили, что никому из них не удалось, думала, было не меньше десятка соискательниц!

– Кто говорил? – заинтересовался он, и я запоздало поняла, что чуть милейшую Эльзу не выдала. Она-то не в курсе, что от меня надо все скрывать.

– Не помню. Кто-то из твоих дам, Мирелла или Рона, – соврала без зазрения совести. Лорелею почему-то в последний момент пожалела.

– Я ведь велел им молчать, – поморщился Доминик. Кажется, кто-то огребет. – Что ещё они тебе наговорили?

– Ничего. Это было случайно, а я запомнила. Не стоит ещё и за это им высказывать...

– Мне решать, что стоит делать, а что нет. Конкретно тебе – быть дружелюбной...

– Я недружелюбная?! – перебила возмущённо, но он продолжил, будто не слышал.

– ...и перестать противопоставлять себя остальным.

– Это я-то противопоставляю? Это они...

– Неужели тебе так сложно? К чему ссориться с теми, с кем живёшь в одном доме и неизвестно, сколько ещё будешь жить?

Не впервые слышала намек на то, что мне отсюда не выбраться, да и открытым текстом тоже говорили. Но все равно – аж передёрнуло. Где-то внутри, под солнечным сплетением, возникла засасывающая пустота – отчаяние.

"Ну уж нет, – осадила себя мысленно. – Я здесь не останусь. Если выхода нет, зубами его прогрызу, через лес с монстрами уйду, но не останусь. И не сдамся. Ни за что".

– Полина, ты понимаешь, что я тебе говорю? Ты вообще меня слушаешь?

– Угу. Деваться ведь некуда.

Знал бы он, как мои соседки между собой грызутся, может, не полез бы с глупыми претензиями. Но жаловаться не буду. Я – не они, плевать, нравится ему это или нет.

– Я хочу, чтобы тебе здесь понравилось. Здесь ведь не только плохое.

– Ещё бы! Вон как ты счастлив...

Он сорвался с места, и я вцепилась в стул, едва удержавшись, чтобы не сжаться, не втянуть голову в плечи. Но взгляд отвела. Что-то такое загорелось в его глазах... Нехорошее. Словно древняя ярость, которой веками не давали выхода.

Крупные сильные ладони легли на плечи. Чуть сдавили, совсем не больно, но у меня сдали нервы.

– Не трогай меня, – процедила сквозь зубы. – Хочешь поговорить? Убери руки. И отойди на два шага.

Так он и послушался! Как стоял, нависая надо мной, так и остался стоять.

– Я стал очень терпеливым за сотни лет, – произнес он неожиданно мягко. – И научился ждать. Это может случиться когда угодно, спустя долгие годы. Конечно, мне бы лучше чтобы пораньше, но не слишком важно. Для меня одна человеческая жизнь как один год, понимаешь?

– Мне сложно представить, но кажется понимаю, о чем ты, – ответила я, готовая согласиться на что угодно, лишь бы оставил меня в покое.

– А вот у тебя жизнь одна. Вряд ли мечтаешь провести ее здесь. Без возможности покинуть этот дом. Каждую ночь прячась от проклятых тварей. Лучше бы тебе смириться со своей участью...

– И стать для тебя удобной? – вырвалось у меня. Он покачал головой.

– Научиться видеть хорошее. Для начала.

Хороших людей не проклинают. А случись беда, они не тащат и других за собой на дно. Но я не стала озвучивать эту мысль. Просто кивнула.

– Не могу обещать ни с кем не ссориться, особенно с теми, кто изначально против меня настроен. Но я постараюсь. Сделаю все, что от меня зависит. Достаточно для начала?

– Спасибо. Я верил, что поймёшь.

Он наконец отпустил меня и пошел к выходу. Чуть помедлил, обернулся на пороге. Я было напряглась, но он отвёл взгляд и удалился, закрыв за собой дверь.

Больше мы эту тему не поднимали. За ужином все вели себя непривычно тихо. Избегали на меня смотреть. Рона и вовсе обиженно дула губы, но вслух высказываться не смела.

На ночь я заперла дверь и окна. Тщательно проверила, не забрался ли кто, даже под кроватью шваброй пошерудила. Меняя повязки, заметила, что мазь, которую мне всё-таки выдал Доминик, за несколько часов полностью сняла воспаление, а ранки наконец зарубцевались. Всё-таки нашлось здесь хоть одно доброе чудо.