28

– Просто трава? – спросил Доминик, как мне показалось, разочарованно. Взял стебель из моих рук и поморщился. – Жжется. И это не то, из чего заваривают чай.

– А что это?

Мне стало интересно, узнает или нет растение, которое в моем мире даже малышам известно. Но он лишь скривился, возвращая его мне и машинально вытирая руку об одежду.

– Откуда мне знать в лицо всякую пакость, которая вырастает в лесу?

– Точно раньше не замечал? Попав хоть раз в ее заросли, ты бы запомнил, – улыбнулась я, но встретилась с ним глазами, и улыбка сползла с лица.

– Меня бы не обожгла, – тихо произнес он. – Но я рад, что на этот раз обошлось без глупостей и ты сама вернулась к обеду.

Развернулся и пошел прочь, а я смотрела ему вслед, досадуя на себя. Ну что за привычка сначала что-нибудь ляпнуть, а потом думать! Он ведь в зверя превращается в лесу. Какая тогда ему крапива...

А в обед сказал, что хочет со мной поговорить. На возражения, что нужно отнести Эльзе еду, отправил к ней Рону. Ту аж затрясло от досады, но возразить не посмела.

– Зачем беспокоить Рону, у нее есть другие дела, – вкрадчиво пролепетала я, стараясь защитить старушку. Нетрудно догадаться, на ком эта девица выместит злость. – Я быстро. Туда и обратно. Не успеешь сигару выкурить.

– Я не курю. А старухе может кто угодно отнести обед. Я же хочу поговорить именно с тобой, – заявил Доминик. Вытер пальцы салфеткой и поднялся из-за стола. – Прямо сейчас.

Все кроме него отложили ложки и чашки и уставились на меня. Я не рискнула спорить. Оставаться с ними наедине тоже не хотелось, и я послушно поплелась за ним следом, даже чай не допив.

– Ну, и что у тебя такое срочное? – спросила, когда мы вошли в каминный зал, где он расположился в одном из кресел.

– Присаживайся, – сказал он в ответ.

Зная, что не скажет ни слова, пока не выполню его указание, я подчинилась. Доминик изогнул губы в своей обычной улыбке, без ласковости или веселья в глазах.

– Мы слишком мало с тобой общаемся. Нужно исправить эту ошибку.

Я посмотрела на него исподлобья. Вроде говорит серьезно, да он и вовсе не похож на шутника. Он и улыбается-то редко и будто бы через силу.

– Спасибо, я не скучаю. А у тебя для общения Рона есть, которая ему только рада.

– Вот видишь, она рада, – заметил Домик. – Значит, и тебе понравится.

Я не удержалась и хмыкнула. Ну и самомнение!

– Признаться, я намеренно оставлял тебя на потом. Когда с Роной обсудим все, что с ней возможно обсудить, и саму ее узнаю, все ее привычки, ее маленькие истории... Она не особенно интересна, полагал, что скоро запас того, что она может рассказать, иссякнет.

– А я, значит, интересна? – уточнила, дивясь его наглости и неприкрытому цинизму.

– Ты из другого мира, – пожал он плечами. – К тому же предназначенная для...

– Я помню, хватит уже напоминать при каждом удобном случае, – перебила я. – Но ты, конечно, относишься по-свински.

– К тебе? – переспросил удивлённо.

Действительно, чего это я! В сказку же попала. А себя он считает подарком судьбы, не меньше.

– Ко всем. Рона, конечно, умом не блещет, но если тебе это так важно, поставил бы другие условия, а не чтобы самых красивых приводили.

– Видишь ли, я не ставил условий. Сами придумали. А сказать я им вообще ничего не могу в силу некоторых своих особенностей, – усмехнулся Доминик. – Но мне не на что жаловаться. Давно уже научился ценить что имею.

Я подумала – если бы и в этом он мог делать заказ, как за обедом, кого бы велел привести? Годами живя в змеюшнике и наблюдая за женскими перепалками, я бы на его месте заказала мужика. Чтоб и поговорить, и выпить, и на рыбалку...

Или лучше мальчишку. Вырастить его и воспитать как сына.

– А у тебя дети есть? – спросила неожиданно для него. Он приподнял бровь, но ответил.

– Нет, к счастью. Что бы тут делать детям.

– И неужели за все это время ни одна...

– Нет, – повторил он резче. – Тебе не стоит об этом беспокоиться.

– С чего бы мне беспокоиться? – вспыхнула я, прекрасно понимая, с чего.

Но то, каким тоном он это произнес, смутило. Как будто говорил о само собой разумеющемся.

– Хм... Прошу меня извинить. Грубо получилось. Твой вопрос прозвучал слишком внезапно, я и подумал...

– Нет. И даже не думай.

В эту фразу я постаралась вложить всю строгость, всю силу духа, какая у меня была. Словно в попытке оградить себя невидимой стеной. Чтобы понял: я не одна из его девиц, запуганных и доступных.

– Чтобы ты знала: я не собирался ни к чему тебя принуждать... И в мыслях не было, – заверил Доминик, даря надежду, что в чем-то он все-таки джентльмен. И тут же ее прогнал: – Тем более это не поможет, я пробовал.

Бедная одна из принцесс.

– Надеюсь, ты не собираешься проделать со мной нечто, чего еще не попробовал? Предупреждаю, я натура свободолюбивая. Принуждением нежных чувств от меня не добьешься.

Любовь. Не стоит забывать, что мы говорим о любви. И ему напоминать. Если только он вообще в курсе, что это такое.

– Знаю. Я ведь пытался. Принуждением, уговорами, лаской, подарками, силой, обманом – чем угодно. Чем же их добиться? Может, ты знаешь? Подскажи.

Знал бы кто, был бы счастлив. И другим рассказал, все были бы счастливы. Но увы.

– Любят не за что-то, а, скорее, вопреки, – выдала я, надеясь, что в этом мире эта фраза не такая заезженная, как в нашем.

– О! В таком случае, у меня должны были быть все шансы, – усмехнулся он. – Но вот какое дело. Какие-то из них, – он махнул рукой в сторону столовой, где мы оставили женщин, – без усилий с моей стороны влюбляются. Не буду скромничать, это не редкость. А ни одна из вас, якобы мне предназначенных... Не подскажешь ли, почему?

– Может, это такое изощренное наказание? – предположила я, немного подумав. – Не шанс снять проклятье, а часть его?

– Нет, хотя мысль очевидна. Но я знаю наверняка, что это не так. Проклятье можно снять любовью. Увы, легко это только на словах.