33

Прожив в плену у Доминика всего ничего, я успела нарушить почти все его правила. Не ставя нарочно такой цели, просто соблюдать их значило смириться со своей участью и покорно, как скотина в стойле, ждать приказов хозяина.

Я покидала свои комнаты в запретное время. Уходила далеко в лес. Пререкалась с Домиником и не слушалась его. Ссорилась с соседками. Оставляла у себя на ночь белку.

Ненарушенным осталось лишь одно. Подвал, куда запрещено спускаться. Но должна ведь я быть последовательной и пройти по каждому пункту правил, раз уж начала!

Тем более рассказ Эльзы все не шел из головы. Легенда о похищенном сердце, из которого словно черная кровь разливается проклятье. Портит, уродует, отравляет все вокруг...

Быть может то, что я должна им завладеть – вовсе не метафора? И чтобы снять проклятье не любовь нужна, а надо источник найти и уничтожить? Но если между тем источником и Домиником такая связь, то и он тогда умрет.

Неудивительно, что подвал вечно заперт и ходить туда строго-настрого запрещено. Но почему тогда он сам верит? Ждёт от нас, тех, кто решился принять его проклятый дар, чуда и спасения. Неужели не подозревает, что спасение для него не свободе, а только в вечном покое?

И смогу ли я довести дело до конца?

Второй попытки наверняка не будет, так что пробираться в подвал просто так, чтобы удовлетворить любопытство, я себе позволить не могу. Я не знаю, что там найду и как с этим справиться. Я никогда никого не убивала...

От этой мысли я зажмурилась и резко выдохнула. Вызвала в памяти образ Доминика. Как он смотрит пристально и оценивающе. Кривит губы в ухмылке. Протягивает мне розу. Сидит на моем диванчике, застыв от напряжения, а часы бьют полночь.

Если бы мне дали нож, сумела бы воткнуть ему в сердце?

А если это единственная возможность спастись? И потом с этим как-то жить... Меня передёрнуло.

Слабачка я, вряд ли отважусь. Рука дрогнет в последний момент, я уверена. И вообще: во сне просили найти его сердце, а не убивать. К тому же если бы это было возможно, неужели до сих пор ни одна из пленниц не догадалась? Наверняка среди них попадались те, у кого силы духа хватило бы.

Я решила поговорить с единственным человеком, с которым могла нормально общаться. Тем более если уж Эльза не знает, то троица, живущая в большом доме, тем более.

– Подвал? И думать не смей о том, чтобы туда спуститься! – она так разволновалась, услышав этот вопрос, что схватила меня за руку. Будто я прямо сейчас собиралась туда сбежать. – Я к нему и близко не подходила даже когда молодой была и отважной, хватило ума. Тогда ещё силу мою проклятье не осушило, чуяла, как оттуда магией веет.

– И что же там, по-вашему, прячется? – спросила, заранее боясь услышать ответ.

Вдруг из подвала монстры и лезут? А днём отсиживаются в темноте, от солнца прячутся. Ждут своего часа.

– Зло, – коротко ответила Эльза.

– Его сердце?

– Милая, это ведь просто легенда. В ней на языке сказок о жестокости чудовища говорят, которая и есть всему причина. На месте его сердце, стучит вон. Вечность ещё стучать будет.

Не очень обнадежило. Вернее, я за Доминика конечно рада, но мне-то вечная жизнь не грозит. Обычная только. Единственная. Не хотелось верить, что она вот так закончится, старостью в лачуге на подачках и одиночеством.

И я наконец задала вопрос. Наверное, самый важный, с которым слишком долго тянула, опасаясь, что если не заслужила достаточного доверия, она не ответит, а то и вовсе соврет.

– Эльза, а за что его прокляли?

– О, это долгая история. Ты ведь не торопишься?

– Куда мне торопиться, – горько усмехнулась я, и на всякий случай уточнила: – А он точно тебя не накажет, если узнает?

– Вряд ли. Он ведь сюда и носа не сунет, так ему старость отвратительна. Наверное, по нашим годам свои отсчитывает и страшно ему... Ну так слушай.

Доминик Шанти был сыном известного полководца, выигравшего не одно сражение в большой войне. За великие заслуги король, правивший в те давние времена, отдал ему обширные земли в покоренной стране. Поставил над ними единоличным правителем и генералом над войсками, охранявшими границы.

Люди этот край населяли гордые, непокорные. Со своим положением не смирились и власть оккупанта так до конца и не признали. Тут и там вспыхивали мятежи, по лесам прятались вольные стрелки, промышлявшие грабежом иноземцев и нападением на патрули. Недоимку порой приходилось выбивать плетьми.

Но все же старого генерала по-своему уважали, признавали его силу, а он сверх меры не лютовал. Строг был, а как иначе на его месте, но справедлив.

А потом он скоропостижно скончался. Пограничным войскам назначили нового командира, власть же над землями и людьми, на них живущими, получил молодой господин Шанти.

И он справедлив не был. Любое недовольство, любой копеечный долг, самое пустячное нарушение закона теперь карались с несоразмерной жестокостью. Там, где годами назревало восстание, копилась злость, Доминик решил навести порядок огнем и железом.

Чем дольше он правил, тем большей становилась его жестокость. Как зверь, почуяв крови, входит во вкус, так и он пьянел от власти, очень скоро дав волю самым низменным своим порокам.

Тех, кто посмел открыто выступить против его воли или напасть на его солдат и чиновников, часто пытали при нем, как развлечение во время застолий. Вдоль дорог виселицы наставили – для пущего устрашения. Там, где проезжал Доминик Шанти, матери прятали красивых дочерей, одевали в лохмотья и мазали им лица грязью – он привык брать все, что приглянулось.

Его мать была сильной колдуньей, отец солдатом, убившим сотни людей, и молва твердила, что потому он и родился чудовищем. Его так прозвали ещё до проклятья.

Возможно, творимые им зверства стали последней каплей. Несколько провинций подняли восстание. И в этих местах народное ополчение первым делом двинулось не на королевские гарнизоны, как везде. Они пошли уничтожить того, кого считали главным злом.

Доминик успел подготовиться. В его распоряжении были отряды вооруженных до зубов опытных солдат, которым он дал приказ не щадить никого живого на своем пути. Какая жуткая началась резня! Горели деревни, поля и вековые леса, которыми наша земля издревле славится. Озера стали красными от крови. Звери лесные плакали, когда выходили к домам умирать от ожогов.

Такой ценой удалось отрезать чудовище от войска, шедшего на подмогу, и загнать его в последнее логово. Дом, где мы сейчас, принадлежал его матери. Колдунья давно ушла от людей и жила в диких дебрях в одиночестве.

Ее боялись, лес ее считался гиблым местом. Только поэтому не взяли Доминика в плен, добив оставшийся с ним небольшой отряд.

Но с повстанцами были особые люди, сила которых была не в оружии. Маг-отшельник, юродивая монахиня, про которую говорили, что на нее сошла божья благодать, и бабка травница. Они и вызвались пройти через Гиблый лес и с ведьмой поговорить.

Ушли и не вернулись. Никто: ни Доминик, ни ведьма, ни его солдаты. Все, кто с тех пор самовольно в лес ходил, тут и сгинули. Ну а что с ним самим стало, ты знаешь.