34

– Значит, это они его прокляли? Старуха, колдун и чокнутая монашка? – задумчиво спросила я, пытаясь вообразить этот нелепый отряд.

– Отчего же чокнутая. Говорят, наоборот, видела что для других скрыто, с высшими силами умела разговаривать. К тому же она была юна, прекрасна и невинна. Бросила все и по миру пошла... Есть даже легенда, будто она и наложила проклятье, якобы Доминик Шанти ее насиловал и замучил до смерти. Но это выдумки, ведь никто не видел, что там на самом деле произошло.

– А злая колдунья? Почему с ними не справилась, раз ее все так боялись?

– В том-то и дело, что злой она не была. Наоборот, людям помогала, кто к ней с большого отчаяния прийти осмелился. Якобы жена генерала войну не любила, говорят, даже повстанцев в своем лесу прятала... Я о ней рассуждать не берусь, сейчас уже не узнать, что из слухов о ней правда, а что вымысел.

– Но ведь сына она защитила? И если из леса никто не выходил...

– Да, ее тоже с тех пор не видели, – Эльза взглянула на меня, хитро прищурившись. – А ты у него самого спроси. Давно ли умерла его мать, и где ее могила. История-то запутанная, лишь он один правду знает.

– Но не скажет, – усмехнулась я. Старуха кивнула.

– Все, кто с ним был в те дни – госпожа Шанти, троица переговорщиков и его маленький отряд, все давно мертвы и кости их истлели. Вряд ли та правда сейчас имеет значение.

– У правды нет срока годности, – возразила, уверенная в обратном.

Все имело значение. Прошлое Доминика, источник проклятья, повадки жутких тварей в лесу. Казалось, мне предстоит пройти сложный квест с множеством ловушек, только цена победы – моя жизнь и свобода, а если проиграю, все будет всерьез.

– Ты ещё молодая, – вздохнула Эльза. – Резкая, нетерпеливая. А ты присмотрись. У каждого своя правда. Всех есть за что жалеть. За что любить.

– Что же вы тогда сами Доминика не полюбили? – огрызнулась я и тут же устыдилась своей дерзости.

– Это было не нужно ни мне, ни ему.

Ее сухой надтреснутый голос звучал как обычно, тихо и ласково. И я вспомнила, что тогда была та, особенная. Красивая и смелая, чья доброта покорила даже чудовище. А значит, к Эльзе он если и прикасался, то просто чтобы удовлетворить физиологические потребности.

– Простите. Это было гадко с моей стороны. И неприлично, – пробормотала, отводя взгляд.

– Ты не имела в виду ничего дурного, я уверена, – сказала она и погладила меня по плечу. – Но хорошо, что тебя ещё заботят подобные вещи. Нельзя терять человечность, ни при каких обстоятельствах. Пожалуй, это главное, что я за долгие годы своей никчемушной жизни поняла.

Как будто почувствовала, что я замышляю. И не одобрила. Я простилась с ней и отправилась к себе, переодеться к обеду. Все никак не получалось перестать думать о том, какое решение было бы правильным, окажись мои догадки верными.

Убить того, кто сам был убийцей, освободив всех нас и его самого заодно? Лес перестанет быть гиблым местом, и дети из соседних деревень будут ходить сюда за грибами. И ни одну красавицу больше не приведут, чтобы принести в жертву монстру.

Звучало очевидно. Но... Все-таки было это "но". Я его не смогла бы четко объяснить.

– Вот она, глянь-ка. Принцесса наша, – донесся злой шепот за спиной. – Явилась. Опять господина подкарауливает. Не успеешь оглянуться, как займет за столом твое место.

Я обернулась и увидела, что эти слова произнесла Мирелла, взявшись с Роной под ручку. Похоже, кумушки помирились, чтобы против меня дружить.

– А где же Лорелея? – не удержавшись, спросила я насмешливо.

– Я что, за всеми обязана следить? – в эту короткую фразу Мирелла умудрилась вложить всю свою язвительность. – Ах, да. Тебе же недосуг. Мы же должны вокруг тебя на задних лапках выплясывать.

– В чем дело, я что-то пропустила? Или ты просто встала не с той ноги? Прошу прощения, не с той лапки?

– Ты подлая, – неожиданно вмешалась Рона.

– Угу, зато уж вы-то ко мне со всей душой. Может, объясните, что опять не так?

Голубые глаза Роны наполнились слезами, губы затряслись – вот-вот разревется. Будто я ей что-то очень обидное сказала. Но ее подружка соизволила объяснить: бедняжка страдает, потому что после моего появления Доминик с каждым днем проводит с ней все меньше времени. А теперь ещё и ночами ко мне ходить повадился.

– Как я понимаю, он к каждой из вас ходил. И не просто так посидеть, – отозвалась я, стараясь держать себя в руках. – Что же друг к другу не ревнуете?

– Нам-то что, мы свое получили. А Рона девица молодая, что же ей, зачахнуть одной по твоей милости?

Под эти слова в гостиную вплыла Лорелея, величественно как дирижабль. Все замолчали, наблюдая, как она усаживается на диван, разворачивает черный веер, разрисованный оранжевыми цветами, и принимается обмахиваться.

– Сколько козу не гоняй, скаковой лошадью она не станет, – отдышавшись, изрекла толстуха. И посмотрела на Миреллу. – Учили тебя манерам, воспитывали, но стоит отвернуться, как снова пошлость полезла. Чернавка ты, натуры не скрыть.

– Конечно, одна ты у нас аристократка. Издали видать, – съязвила Рона, уперев в бока кулаки. – Прямо очень издалека.

Я смотрела на их лица и понимала – скандал назревал давно. В атмосфере запретов, вечной слежки, изощрённых намеков и ехидных фраз, брошенных будто бы невзначай. Мое появление лишь стало катализатором. И сейчас, кажется, прорвет.

– Не ругайтесь, пожалуйста, – пропищал тоненький голосок откуда-то снизу. – Мне страшно.

Все та же трусливая белочка, одна из немногих лесных зверушек, кому дозволено входить в дом. Троица разъяренных фурий внезапно замолкла. Они смотрели на пушистого зверька с опаской, и я подумала: неужели хитрое создание к каждой из нас успело ночевать напроситься?

– Мы ведь все большая дружная семья, – белочка смутилась от всеобщего внимания и закрыла мордашку пушистым хвостом.

– Да, мы как семья. Бабушка, хозяйка и невеста. А ты... – Рона покосилась на зверька, но всё-таки закончила фразу. – Ты – лишняя. – Я вообще-то не по своей воле здесь, – вяло огрызнулась в ответ.

Злость прошла. Я наконец ясно осознала – все так и есть. Эти странные их отношения – семья, не очень дружная, но по-своему они близки. Старшее поколение опекает младшее, хоть и ворчит.

Искаженное, уродливое подобие нормальных человеческих отношений. Вполне в духе Доминика и его проклятья.