40

Луна все ещё освещала лужайку – похоже, завтра будет ясный день. Догадываясь, что чудовище наблюдает, я с беззаботным видом пересекла ее, на ходу присматривая себе убежище. Кустов роз, через которые недавно продиралась, почему-то не увидела. Словно они были ненастоящими и исчезли вместе с остальными иллюзиями, порождениями проклятья.

Оказавшись в тени дома, я спряталась за выступ в стене, надеясь, что у зверя не настолько острое зрение, чтобы издали меня обнаружить в темноте. И принялась ждать.

Казалось, я простояла там целую вечность. Уже начинала чувствовать себя идиоткой – он наверное вернулся в берлогу и спит себе, пока я тут караулю.

Однако скоро на залитом лунным светом пространстве появился знакомый силуэт. Не зверя. Доминика в его человеческом обличье. Он шел неторопливо, озираясь по сторонам. А я застыла, вжавшись спиной в холодную стену, и понимала, что с каждым его шагом все меньше шансов уйти незамеченной, и надо бы определиться, бежать или дождаться и позволить себя обнаружить. И что я тогда скажу...

Хуже всего, если попытаюсь сбежать, а он заметит. Мало того что придется оправдываться, так ещё и покажу себя трусихой.

И я решилась. Двинулась ему навстречу. Он заметил меня ещё до того как вышла на свет.

– Кто здесь? – окликнул так резко и строго, что едва не бросилась бежать.

– Это я. Полина.

Ну а кто это ещё мог быть по его мнению? Остальные послушно заперлись по комнатам и третий сон досматривают. Если конечно совесть не мучает за то, что натворили.

– Полли? – он так удивился, что назвал меня так, как сам же и запрещал. – Что ты тут делаешь?

– Я? Домой иду, – пролепетала, не желая признаваться, что его дожидаюсь. Мог бы и сам понять.

– И откуда ты идёшь домой посреди ночи?

В голосе его звенел металл. Он был очень зол, пожалуй, сильнее всего за время нашего недолгого знакомства. Но догадка, переросшая в уверенность, настолько захватила меня, что даже испугаться забыла.

Он ничего не помнит.

Так же как волшебные звери, разница лишь в том, что он знает о своей двойственной природе. Доминик-человек понятия не имеет, что делает Доминик-чудовище. Интересно, а чудовище помнит...

– Полина, я задал вопрос, – рявкнул он нетерпеливо.

Прозвучало хлестко как пощёчина, которой приводят в чувство. И я совершенно ясно поняла, что если продолжу его игнорировать и залипать в своих мыслях, получу настоящую. Запросто.

Я посмотрела ему в глаза, блестевшие белками в темноте. Стараясь не обращать внимания на то, как грозно он хмурит брови, как напряглось от злости точеное лицо.

И почему-то снова не сказала правду. Растерялась, наверное.

– Вышла посмотреть, здесь страшный шум был, – ответила первое что в голову пришло, зачем-то изобразив улыбку.

Убедительности она мне не добавила.

– Врешь, – одернул Доминик. – Отвечай, зачем ты здесь.

Его тон взбесил. А после ночных приключений я временно набралась смелости, настолько, что высказала прямо в глаза:

– Потому что мне невыносимо находиться в твоём доме, ясно?

На языке вертелось "с твоими бешеными бабами", но я решила, что и без этого достаточно. Гордо задрав подбородок, развернулась, намереваясь уйти, но сильные руки схватили за плечи. Стиснули так, что не то что вырваться – пикнуть не сумела.

С лёгкостью приподняв меня над землёй – еле кончиками пальцев касалась, он приблизил свое лицо к моему. Заставляя моментально вспомнить тот ступор и ту внутреннюю дрожь, которые испытываю, стоит ему приблизиться.

Нежность и трогательная забота исчезли вместе с клыками и шерстью. Доминик вновь стал собой во всех отношениях.

– Видит бог, я пытался по-хорошему. Доверять тебе, быть с тобой ласковым...

– Так это было по-хорошему? – пропищала, собрав остатки храбрости.

– Да, это было по-хорошему, – эхом отозвался он. – Если и был с тобою строг, то только чтобы защитить. Возможно, стоит попробовать иначе?

Я промолчала. Вдруг голос дрогнет и меня выдаст. Как на самом деле боюсь, бессознательно, что бы он ни делал. Как стараюсь выровнять дыхание.

– Ты ведь лишь притворяешься смелой и дерзкой, Полли, – он склонился ещё ближе и прошептал прямо в ухо: – Я слышу, как бьётся твое сердце. Как у птички, попавшей в силки.

Если и дальше буду молчать, будет только хуже. Сил хватало либо смотреть ему в глаза, либо выдавить из себя хоть слово. И я опустила веки.

– Ты мне ничего не сделаешь, – произнесла самым уверенным тоном, на какой была способна.

– Да? И что же мне помешает? – послышался насмешливый вопрос.

– То, что тогда тебе опять несколько веков придется ждать ещё одну дуру, которая согласится надеть твое кольцо! – выпалила на одном дыхании и похвалила себя мысленно. Надо бы запомнить на будущее. На случай, если когда-нибудь разводиться придется.

Доминик замер, и я напряглась, ожидая очередного всплеска ярости, может даже удара. Но вместо этого он рассмеялся. Как всегда, коротко, будто так в нем мало было добра и радости, что все время экономил.

– Срезала, – признал он. – Мне нравится сила твоего духа, слабым здесь нелегко.

С этими словами он отпустил меня, позволяя наконец твердо встать на ноги и отступить на шаг. Не больше – бежать все равно некуда.

– Ну, так что ты здесь высматривала? – он огляделся и удивлённо на что-то уставился. – А это кто натворил?

Я проследила за его взглядом. Окно, через которое удирала из дома, так и осталось разбитым. Оно иллюзией не было.

– Я, – призналась честно. – Нечаянно. Извини, я утром все уберу...

– Не надо, – он потянулся к моему лицу, не обращая внимания на то, как отшатнулась. Провел по щеке большим пальцем. – Так вот это откуда. Пойдём.

И решительно схватил меня за запястье. По коже пробежала дрожь. Захотелось упереться пятками, чтобы и с места не сдвинул. Глупо, конечно. Физически я ничем не могла ему противостоять.

– Куда?

– Дам тебе лечебное зелье, ты ведь не хочешь шрам на лице. Заодно все расскажешь.