48

Наверное, нужно дойти до предела, дна достичь, чтобы тебя прокляла собственная мать. И как это, должно быть, страшно, когда от самого родного на свете человека получаешь удар в спину. Невероятно жестокий удар.

– Почему? Ты был настолько ужасен?

Он заворчал и склонил голову набок. Не стал отрицать, что был ужасен, но и не кивнул. Значит, прокляли не за это.

– Ее вынудили? Заставили силой, грозились убить?

"Нет".

– Она тебя ненавидела?

"Нет".

– Неужели случайно получилось?

Фыркнул в ответ, будто засмеялся. Ну да, глупость сморозила. Но я не понимала. Не нарочно, не случайно – тогда как? Зачем?

– Я подумаю, хорошо? Постараюсь найти правильные вопросы, – пообещала, и он зажмурился в ответ. – Ты знаешь, что в подвале?

"Нет".

– Вообще что-нибудь о доме, каким он стал теперь?

"Нет".

Логично. Если не помнит ничего, что происходит пока он человек, то и дом знает таким, каким он был до проклятья. После видел его только снаружи, издали. Чаще всего ночью.

– А раньше в подвале что-то необычное было? Может, алтарь какой-нибудь, или твоя мама там колдовством занималась? Или хранила что-то магическое?

"Нет".

Снова нет, все никак со своими предположениями в точку не попадаю. Так у него скоро голова закружится!

– Мне очень плохо здесь. Выведи меня из леса, пожалуйста, – взмолилась с отчаянной надеждой. Вдруг получится. Ну зачем я ему, зверю, нужна...

И конечно же он отказался. Правда, задав несколько уточняющих вопросов, выяснила, что не со зла. Просто он и сам выйти не может. Лес его не выпускает, дорогу найти не получится.

А значит, Доминик не врал. Мы все заперты, и стережет нас каждая травинка, каждый куст, каждая живая тварь. Сама земля будет вздыматься кочками и осыпаться из-под ног в овраги, сбивая с пути.

Пока не исчезнет проклятье, выхода нет. Можно бежать, пока не упадешь от усталости, до конца жизни пытаться, но...

– Все равно что биться об стену, – вздохнула я. – Бесполезно. Все бесполезно.

Зверь заскулил тихонечко, тронул щеку теплым влажным носом, будто поцеловал. Лапой по плечу погладил. Жалел, но помочь ничем не мог. Даже словами утешить.

– Не извиняйся, ты-то ни в чем не виноват. Странно. Ты совсем не похож на Доминика. Ни на теперешнего, ни на того, каким он раньше был. Про него рассказывают ужасные вещи. Это правда?

Он кивнул, даже не стал дожидаться, чтобы уточнила, о каких конкретно вещах идет речь.

– Неужели все было настолько плохо, что хуже не придумаешь?

Я вывернулась из его объятий, чтобы сесть поудобнее. Прислоняться к мохнатому боку было приятно, тепло и уютно. Но приходилось все время смотреть снизу вверх, у меня шея затекла. Отодвинувшись, развернулась ногами в его сторону, и он обхватил их, чтобы согреть.

– Не злишься на меня за все эти вопросы? Может, отвлекаю от каких-то дел?

В ответ он заворчал возмущённо, стиснул мои коленки. Заглянул в лицо, и в его глазах, темных и влажных, отразился бледный свет моего камня. Смутившись, я взяла его и положила на ладонь.

– Хочешь, оставлю тебе. На день клади на солнце, он тогда светиться будет. Наверное, грустно все время быть в темноте. Ну же, бери! Это мой подарок.

Бережно, словно что-то невероятно хрупкое, он взял камень из моей руки. Поднес к морде, обнюхал. И положил между нами, чтобы светил.

– Тебе одиноко, да?

Кивнул, да так и остался сидеть поникшим. Жалость к этому несуразному существу нахлынула горькой волной. Зря Доминик думает, будто превращаясь в чудовище он избегает наказания. Чудовище тоже страдает, только по-другому.

– Я могу приходить к тебе, – безрассудно пообещала, ещё не представляя, сумею ли еще хотя бы раз это провернуть. – Разговаривать. Могу даже не приставать с вопросами, рассказывать что-нибудь. Я такая болтушка! Хочешь?

Зверь вытянулся и замер, глядя на меня сверху вниз. Я испугалась, что что-то не то сказала. Но то был не страх его гнева, а боязнь обидеть. В нем совершенно не чувствовалось агрессии, казалось, что под жуткой оболочкой скрыто добрейшее, чуткое существо.

Такое же полное несоответствие внешнего и внутреннего, как и в его другой ипостаси. Неотразимого красавца с черным сердцем...

– Эй, ты что? Я зря такое предложила, да?

"Нет, нет!"

Он замотал головой, вскинул лапы в красноречивом жесте. Потом одной обвел пространство вокруг, другой погладил меня по плечу, накрыл мою голову.

– Не хочешь, чтобы я здесь находилась?

"Нет".

– Пытаешься сказать, что в лесу опасно? – догадалась, и он кивнул. – В доме тоже опасно, а я... Мне здесь лучше, чем там. Там совсем невыносимо. И все от меня чего-то ждут, а что делать – не знаю. Ты все скрываешь, когда человек. С тем тобой невозможно разговаривать, даже просто рядом находиться. Можно, я приду?

Помедлив, он всё-таки кивнул.

– Завтра?

"Да".

– Ты ведь вспомнишь эту нашу встречу, правда? Когда обратишься, далеко не уходи. Я выйду сразу после него... После тебя. Дождись, хорошо?

"Да".

Прежде чем отнести меня домой, когда истекло проклятое время, зверь взял камень и спрятал в своем убежище. Я подумала: должно быть, ему никто ещё не дарил подарков с тех пор, как его прокляли.

Его боятся, считают главной угрозой Гиблого леса, пугают им детей. А он оказался единственным, что здесь есть доброго. Жаль, почти без шансов это показать.

Он остался ждать, чтобы успела вернуться. Но я не спешила. Зайдя в дом, прокралась к окну в столовой – из него открывался хороший обзор на ту сторону, да и вряд ли Доминик зайдет сюда, вернувшись среди ночи.

И я увидела, как отделяется от тени силуэт. Человеческий. Как неторопливо пересекает луг. Подходит ближе. Исчезает из вида, и вскоре в холле слышится его голос и легкие шаги.

Свет зажёгся, вспыхнул под запертой дверью ослепительной полосой. Тьма отступила. Магические превращения закончились.