52

Он запер меня. Действительно запер, не в шутку. На всю ночь. Стоило вечером зайти, чтобы переодеться, как снаружи лязгнул тугой засов. Сколько ни кричала, ни ломилась – бесполезно. Ни во время проклятья не открылось, ни после. Дом меня слушался только когда хозяин ему велел.

Я сидела в гостиной, воображая, как ждал меня зверь. Как подходил к кромке леса снова и снова, рискуя, что проклятье поймает его. Звал, высматривал, наверное, принюхивался. Ведь я обещала. Но так и не пришла.

– Он догадается, – шептала себе в утешение. – Должен догадаться, знает ведь, как мы здесь живем.

Но все равно сердце ныло от обиды и жалости. А если это навсегда? Если Доминик решит, что так проще, и свободы я не заслуживаю? Зверь будет приходить, ночь за ночью, неделю за неделей...

Потом перестанет. Успокоится, может даже простит. И снова останется в одиночестве.

На столике все еще стоял подаренный им букет. Скромные белые цветы, уже подвядшие, с поникшими, скрученными листьями. Такие несуразные при свете дня, среди дорогого убранства моей комнаты. Все, что зверь сумел мне подарить, ведь у него больше ничего не было...

Я невольно усмехнулась. Знал бы Доминик, что наказывает прежде всего самого себя!

Нет, возразила себе на это. Они совсем разные... существа, только память общая.

В конце концов усталость взяла свое. Да и время все равно было упущено. С мыслью о том, что завтра обязательно что-нибудь придумаю, я уснула.

Утром ничего не сказала Доминику. Я вообще с ним не разговаривала, кроме пары стандартных фраз из вежливости. Мне не терпелось выйти, под любым предлогом. Дом стал настоящей тюрьмой, в которой минуты лишней не хотелось оставаться.

На место наших встреч с чудовищем ноги сами привели. Оно всё заросло черной колючкой. Значит, ждал, так долго, что розы успели добраться сюда и превратились в эту пакость.

Я вернулась, переоделась, взяла перчатки и самый острый секатор, какой нашла. Надо все это убрать. Вдруг он придет снова? А через заросли не пролезть. Вдруг проклятые растения могут ему навредить.

Жёсткие черные стебли не поддавались. Острые шипы норовили ухватить за одежду. Я провозилась весь день, не прерываясь на обед. Только потом поняла, что никто меня на него не позвал. Наверное, Доминик видел, чем я занята, и решил, что сегодня моя очередь.

Срезав последнюю колючую плеть, я распрямилась, чувствуя, как хрустнула спина. Сняла рукавицы и утерла пот со лба. Пить хотелось так, что саднило горло. Я направилась к домику Эльзы – он ближе.

– Простите. Я опять вас оставила без обеда, – сказала, проходя внутрь. – Сейчас сбегаю, принесу чего-нибудь, только передохну минутку.

– Глупости! Куда мне столько есть, с прошлого раза ещё осталось... Садись-ка, я тебе холодного компота достану из погребца. Откуда ты такая умученная?

Задала вопрос – а сама убежала за тем компотом, не дождавшись возражений. Пока я не выпила полный стакан, и слушать ничего не желала.

– Опять они пытаются взвалить на тебя всю работу? – возмутилась, узнав, чем я весь день занималась.

– Я сама. Все равно некому. Мирелла ногу сломала, по дому самостоятельно передвигаться не может, хотя с магией все заживает гораздо быстрее. Лорелея не справится...

– Есть ещё третья, молодая здоровая девица. Ничем не лучше других, пусть бы поработала. Ей полезно будет, – не унималась Эльза.

– Дело в том, что это в какой-то степени моя вина, – призналась я и рассказала ей о тайных встречах с чудовищем, нашем уговоре и замке на моей двери.

– Вот оно как. Подружились, – произнесла Эльза задумчиво. Казалось, она нисколько не удивлена. – Быстро же ты душой к нему прикипела. Когда рассказывала, как он ждал и возле дома бродил, уже думала, что заплачешь.

– Но ведь жалко же! А я обещала. А он ждал. Вы не представляете, какой он добрый, чуткий, и какой одинокий. Совсем на Доминика не похож, даже не верится, что это он и есть.

Некоторое время она молча смотрела на меня. Потом вспомнила, что под окном есть широкий карниз. Когда-то давно в моей комнате жила другая, и иногда ночами девушки пробирались по нему друг к другу в гости.

– Но ведь второй этаж, – возразила я, досадуя, что сама не додумалась. Ко мне же именно так проникли, чтобы дверь заколотить!

– А водосточная труба на что? Эх, молодежь! Всему-то вас учить надо. Ты мой светящийся камень не потеряла ещё?

– Подарила, – призналась, смущённо отводя глаза.

– Ну тогда возьми другой, раз подарила. Но учти, это последний.

– Я вам его обязательно верну. Обещаю.

– Не надо, куда его мне, старухе. Тебе нужней, – заулыбалась она. – Сама возвращайся. Помнишь, что я говорила? По лесу не блуждай. Не встретит – сразу возвращайся. Тебе еще обратно в окно лезть, поймает хозяин, уж он тебя заругает!

– Спасибо, Эльза, – смахнула я все-таки выступившие слезы. – Ничего со мной не случится, не волнуйся. Ну а если повезет, то и вас всех отсюда вытащу.

– Никогда не обещай, чего выполнить не сможешь. Бога прогневаешь, – посерьезнела она. – Беги, вечером приходи, чай попьем. Белки мне травок принесли, ягод, заварю вкусный.

Про ужин я, конечно, не забыла. И чаю ее отведала. И ворчание выслушала на тему своей неосторожности. В большой дом вернулась после заката, когда начало смеркаться. Вошла в комнату и вздрогнула, когда за спиной захлопнулась дверь и лязгнул засов.

Ничего. Окна он не заколотил, успела проверить. Дождавшись полуночи, я осторожно выбралась на карниз. Цепляясь за подоконник, плотно прикрыла оконную створку. Развернулась, прижавшись спиной к стене, еще не остывшей от вечернего солнца, и медленно, осторожно двинулась в сторону той самой трубы.

Все оказалось не так уж сложно. Труба и скобы, по которым я и спустилась как по ступенькам, были прочными, совсем как новенькие. К счастью, я не убрала штаны в кладовку – вряд ли удалось бы так ловко это проделать в длинном платье с нижними юбками.

Спрыгнув на землю, я снова прижалась к стене, прячась в ее тени. Постояла, ожидая, что здесь-то меня и поймают. Но обошлось. Только со стороны леса доносились крики ночной птицы, тоненькие и протяжные. Больше медлить было нельзя – проклятье вступило в свои права.