56

Я надеялась, что не сумею выбраться сегодня ночью. Что что-то помешает, кто-то заметит и остановит, или дождь польет как из ведра – утром ведь шел. А мы давно договорились не встречаться в дождь, чтобы я не замерзла, зверь за меня слишком по этому поводу беспокоился.

Но нет. К вечеру тучи разошлись, почти полностью очистив небо. Трава на лужайке подсохла, лес дышал влажной свежестью. Все затихло, дом погрузился в спокойное умиротворение. Даже Доминик расслабился, сидел на веранде и смотрел на вечерний пейзаж с созерцательной полуулыбкой.

Только я маялась. С каждой минутой чувствуя неотвратимое приближение ночи. Впервые жалея, что он не додумался заколотить окна в моей комнате.

Когда время пришло, казалось, будто все происходит не со мной. Будто наблюдаю со стороны, а это кто-то другой, не я.

Не на моем лице застыло выражение суровой решимости, и не мои губы сжаты в жёсткую, злую линию. Не я надеваю рабочий комбинезон, грубую куртку и туго шнурую ботинки. Сую за пояс нож, обернув его салфеткой, чтобы не порезаться.

Я никогда не смогла бы причинить боль невинному существу. А эта другая с холодным отрешенным взглядом – сможет.

– Что я делаю, – прошептала, замерев перед зеркалом. – Что же я делаю...

То, что должна. Не слушалась, лезла куда не просят, все что-то выяснить хотела. Вот и доигралась. Выяснила. Теперь даже если ничего не делать виноватой останусь.

– Я просто расскажу ему, и все, – сообщила отражению.

Переложу ответственность на кого-то ещё. Нет. Не на кого-то, а на того, кто считает меня единственным другом на свете. Кто всей своей нелепой душой успел ко мне прикипеть. Чтобы он вместо меня виной мучился. Да, подлость, трусость, но все лучше, чем предательство и нож в спину... В сердце. Без разницы, все равно так нельзя.

Зверь наивно радовался встрече. Ни оружия не учуял, ни того, что у меня совесть не чиста. Как всегда, отвёз меня в глубину чащи на своей спине. К озеру, где в воде отражались звёзды и совсем тоненький серп месяца.

Он вновь принес мне цветы. А я достала нож и положила на землю между нами. Зверь втянул носом воздух, фыркнул, посмотрел на меня вопросительно.

– Вот что снимет проклятье. Ты ошибался. Любовь тут совершенно не при чем.

Отведя взгляд, я рассказала обо всем. Для чего мне дали жертвенный кинжал. Чтобы освободиться и освободить нас и тех, кого принесут в жертву в будущем, ему придется умереть. Только так. И все закончится.

– Я не собираюсь этого делать, ты не думай. Просто чтобы знал, что это за вещь и почему важно спрятать ее так, чтобы никто никогда не нашел. Я решила, в доме его держать опасно, вдруг кто-нибудь еще узнает и...

Замолчала, но глаз поднять все не смела. Чувствовала, как он смотрит, и от этого делалось тяжело на душе. Правильно ли я поступила? Не пожалею ли, ведь второго шанса не предоставит. Ну кому захочется, чтобы его убили...

Плеча коснулась мягкая лапа. Зверь заворчал, недовольный, что отворачиваюсь. Потормошил меня, словно желая что-то сказать.

– Ну а что я по-твоему должна была сделать?! – воскликнула, поворачиваясь к нему.

Он подвинул нож в мою сторону.

– Забирай, говорю же. Спрячь, выброси, делай с ним что считаешь нужным.

Промычав, не в силах выразить то, что хотел объяснить, он подхватил нож на подушечку лапы и протянул мне. Жестом показывая – бери, мол.

И до меня наконец дошло. В ужасе отшатнулась и убрала руки за спину.

– Нет. Я не стану. Никому не позволю, слышишь?

Повторил жест просьбу снова. Я заглянула в его глаза, черные во мраке. И увидела в них бесконечную преданность, как у верного пса. Горло сжалось от подступающих слез.

– Нет. Брось это, чтобы я больше не видела!

Не бросил. Склонил набок голову, как всегда делал, когда внимательно слушал. Кончиками когтей пригладил мои волосы и убрал с лица прядь. Затем стиснул кинжал обеими лапами. А я смотрела, окаменев в ступоре, и думала: как же он его удержит, ведь неудобно...

Но ему не понадобилось. Приставил острие к груди и бросился на землю. Я лишь вскрикнуть успела. Застонал, совсем по-человечески. Перекатился на спину. Лезвие вошло в его тело по самую рукоятку.

– Что ты наделал! – воскликнула я, падая возле него на колени. – Зачем?

Машинально потянулась вынуть нож, но он оттолкнул. Грубо, ударил по руке. А затем – по рукоятке. Резко втянув воздух, бил по ней, пытаясь разрезать сам себя. Я вцепилась в его лапу, чтобы остановить, понимая – это не поможет.

По его морде текли слезы.

– Зачем... – выдохнула я, чувствуя, как разом покинули все силы.

Тело не слушалось, казалось, вот-вот потеряю сознание. Стиснув зубы, я схватилась за скользкую от крови рукоять и вынула ее. Это удалось с трудом, не сразу, и зверь приглушенно взвыл – я причинила ему еще худшую боль. Из раны струйкой ударила кровь. Я прижала рану ладонью.

– Потерпи. Просто дождемся рассвета, а утром ты проснешься в доме. Человеком. Без единой царапины, и ничего не вспомнишь. А завтра я приду снова. Все будет как раньше... Как я могла принести сюда эту дрянь!

Я не выдержала и разрыдалась. Так продолжалось долго, долго... Я плакала. Он умирал. Дышал прерывисто и хрипло, пуская розовую пену ноздрями. Потом его глаза закрылись. И вскоре дышать он перестал. Я убрала руку. Кровь больше не текла.

Но я так и осталась сидеть рядом, пока не рассвело. Ждала, что его тело растает с первыми лучами солнца, чтобы воскреснуть снова целым и невредимым, только не здесь. Этого не случилось. Он остался лежать на месте, мертвее мертвого.

Неизвестно, что случилось с проклятьем, но, кажется, Доминик все-таки не был бессмертным. Просто надо было правильное оружие найти.

– Прости, – прошептала тому, кто больше никогда ничего не услышит.

С трудом поднялась – все тело затекло. Нож, перепачканный кровью, валялся рядом. Я не стала его поднимать. Развернулась и пошла прочь. Не к дому, в другую сторону. Какая разница, лес все равно меня выведет туда, куда ему заблагорассудится. Если повезет, выйду к людям.

Возвращаться незачем, все кончено. Я заплатила за свою свободу.