57

Я шла, ни о чем не думая и ни на что не надеясь. Просто переставляла ноги, сосредоточившись на том, чтобы найти проход между ямами и буреломом, не сбиваясь с пути, и как аккуратнее сделать следующий шаг, не споткнувшись.

Смотрела вперёд и под ноги. А видела все равно его. При свете дня чудовище не казалось страшным, большим и грозным. Лежало, свернувшись, перепачканной в засохшей крови меховой горкой. А может это смерть его меньше сделала. Лишила души, такой огромной, что вместила и беззаветную преданность, и безграничное сострадание, и готовность отдать свое сердце, чтобы спасти других.

Горло сдавило. Я судорожно вздохнула, сдерживая вновь подступившие слезы. Раньше надо было думать, а сейчас уже ничего не изменишь. Оставалось только шагать сквозь чащу. Куда-нибудь да приду, а там как получится.

Солнце достигло зенита и мелькало сквозь листву прямо над головой. Утренняя прохлада сменилась духотой. К счастью, я додумалась взять с собой флягу, а по пути дважды попадался ручей. Я пила, умывалась холодной водой, пополняла ее запас и шла дальше. Не отдыхала подолгу, не хотела себя жалеть. Наоборот, от усталости делалось чуточку легче. Словно наказание, пусть небольшое, за то что натворила.

Полдень сменился вечером – свет стал ярче и мягче, а я так никуда и не вышла. От жары и целого дня в пути сморило, мысли ворочались в голове лениво и вяло. Я думала о том, что скоро настанет ночь. В кармане лежал светящийся камень, смогу идти и затемно, но что если проклятье только в доме исчезло, а лес как был Гиблым, так и остался? С наступлением темноты проснутся хищные твари, а чудовища больше нет. Им теперь некого бояться.

И даже об этом я размышляла отстраненно, будто не меня лично касалось. Проснутся так проснутся. Все равно деваться некуда, только идти. Лес не может быть бесконечным, даже Гиблый.

Он закончился, когда солнце почти опустилось за горизонт, выглядывало из облачной дымки покрасневшей макушечкой. Я это увидела, когда деревья расступились и оказалось, что я вышла на вершину холма – недаром так долго путь шел на подъем. Лес редел и у подножья заканчивался, уступая место лугам, холмам и далёким рощам. Это было настолько непривычно, смотреть вдаль, что на несколько мгновений я забыла обо всем на свете, любуясь видом. Казалось, здесь даже дышится легче.

Вот только стало окончательно ясно: проклятье исчезло и он мертв, раз лес меня выпустил. Доминика, которого он стерег и для которого приводил своих жертв, больше нет. Ни чудовища в облике красавца, ни красивой души, спрятанной под звериной шкурой. Я не ошиблась. Нашла его сердце. Оно возвращалось в этот мир лишь на несколько часов.

– Что же случилось на самом деле, Доминик? – прошептала, слушая стрекот кузнечиков в вечерней тиши. – Каким ты был?

И сама же ответила: какая теперь разница.

– Чудовищем, – прошелестело за спиной. Я вздрогнула и успокоила себя: это просто сквозняк потревожил листву. Но шорох, вернее, уже явно различимый шепот, раздался снова. – Так его называли веками и таким еще долго будут называть в легендах.

Зажав рот ладонью, чтобы не вскрикнуть, я резко обернулась. Никого. Ровные стволы деревьев, рыжие в последних солнечных лучах. Реденький подлесок.

– Ты все делала правильно. Сердце было скрыто за звериным обликом и молчанием, но ты нашла. Хочешь узнать, что было бы, доведи ты дело до конца?

– Кто здесь? – прошептала в ответ. Впервые пожалев, что не забрала тот нож и стояла на виду у неведомого существа совершенно беззащитная.

– Даже самое страшное проклятье не может быть нерушимым, таковы законы природы. Пусть Доминик в своей жестокости достиг предела, но он не был рожден абсолютным злом. Все, что еще оставалось в нем доброго, о чем сам посмел позабыть: любовь, совесть, нежность, сострадание, все самое драгоценное в человеческом сердце, мы поместили в зверя. Он не мог покинуть лес, а если и появлялся перед людьми – его отвергали, пугаясь чудовищного обличья. Он помнил обо всех своих жестоких деяниях и страдал, терзался живым чувствительным сердцем. Конечно, Доминик никогда бы в него не превращался по своей воле...

– Если бы вы не гнали его из дома каждую ночь, – закончила я, чувствуя подступающую ярость. – А он тех угрызений совести даже и не помнил. Какой во всем этом смысл, если не помнил? Раз в Доминике осталось все плохое, почему страдать должен был зверь!

– Потому что это и был Доминик. Он и до того как его прокляли предпочитал не вспоминать.

Присмотревшись внимательнее, я увидела в сгущавшейся тени полупрозрачный силуэт женщины в светлом платье. Там, где на него падал свет, он становился незаметным. Почему-то страха не ощутила: просто призрак явился проститься со мной.

– Зачем вы рассказываете это сейчас? Сказали бы раньше, теперь все равно бесполезно, – произнесла, глядя на нее. Прямо в темные провалы глаз.

– Ты столько для нас сделала. Заслужила узнать и не гадать, верно ли поступила. Неужели неинтересно? Ведь в каждой женщине живет любопытство.

– Если честно, не очень. Но если вам так важно, говорите. Надеюсь, после этого исчезнете навсегда.

И она рассказала. Проклятье действительно было завязано на любовь. Сложность в том, что полюбить Доминик мог лишь в облике лесного монстра. Сам он об этом не знал, в зверя превращаться не любил и в таком виде старался без крайней необходимости ни с кем не встречаться. Мне просто повезло случайно столкнуться с ним в лесу.

Но поцелуй любви расколдовывает принцев только в сказке. Здесь же магия возникла на крови и требовала крови, чтобы отпустить своих жертв. Сердце одного из них должно было лечь на алтарь. Неважно, чье – красавца или чудовища.

– Если бы ты принесла сердце зверя, освободила бы Доминика. Такого, каким он сам когда-то выбрал быть. Принесла бы сердце Доминика – остался бы зверь. Любой из них стал бы свободным. Но вышло иначе. Выбор он сделал сам, пожертвовал собой ради тебя. Ты свободна. Можешь уйти или вернуться, как пожелаешь.

– Но зверя больше нет, ведь так?

– Да. Он и вправду тебя полюбил. Сильнее собственной жизни.

– И проклятье закончилось? Все свободны?

– Да.

– Зачем тогда мне возвращаться!

Идти, если честно, было некуда. Но я подозревала, что вряд ли где-то в этом незнакомом мире найдется место страшнее чем то, откуда я бегу.

– Твой выбор, – ответило привидение и указало куда-то вдаль. – Ступай к тому холму, возле которого дубовая роща. Обойдешь ее и выйдешь к людям. Прощай, Полли.

И она медленно растаяла в воздухе. Почти одновременно краешек солнечного диска нырнул за горизонт. Следовало торопиться, чтобы уйти как можно дальше до темноты.