Глава 34

Марианна

Гавриил поджимает губы. Смотрит на меня так, словно прикидывает, стоит ли мне рассказывать историю Вильгельма.

— Гавриил, расскажите. Я хочу знать правду, — говорю, еще не представляя того, чего мне ждать.

— Хорошо. Я расскажу вам, но не торопись делать выводы.

Согласно киваю, ожидая продолжения истории с замиранием сердца.

— Вильгельм был совсем юным, когда его мать поймали в точно такой же ситуации, как и вас. Прошло столько времени, но никто так и не смог понять, кому она перешла дорогу. Его мать была настолько чиста и искренняя, что сложно поверить в то, что она пришла в подобное место своими ногами. Такие люди, как она, редко встречаются в жизни. Они несут в себе тепло и доброту. Поэтому и новость о ее пребывании в публичном доме разнеслась по ветру в считанные часы. Отец Вильгельма был вне себя от ярости. Он только вернулся с дальней дороги и сразу оказался в плену слухов. У него не было времени, чтобы выяснять все обстоятельства, и он не нашел лучшего способа, кроме как наказать ее, используя плети. Ох, милая. Ты бы видела, как слезы градом стекали по его лицу, когда он наносил удар за ударом. Тогда он думал, что на этом все закончится. Что слухи прекратятся, ведь его супруга понесла наказание. Днями и ночами он ухаживал за ранами на ее спине. Она не злилась на него. Все понимала и терпела. Все стало налаживаться, но слухи поползли вновь. С волной осуждения и злобы, исходящей от всех представителей власти. Тогда он решил сослать ее до того, как скандал раскрутится с новой силой. Впопыхах он собирал ее вещи, чтобы спасти, но пришли люди, жаждущие ее смерти и наказания. Его жену под руки вытащили из дома, в чем она была. Его самого сковали по рукам и ногам, а супругу… ее казнили на его глазах и… глазах Вильгельма. Ребенок был ужасно травмирован этой несправедливостью. Отец Вильгельма так страдал после этого, что не справился с муками, терзающими его душу, и его сердце остановилось. Вильгельм остался сиротой. У него не было времени оправиться от смерти родителей, а уже надо было вставать на ноги, чтобы его не уничтожили из-за запятнанной репутации. Многие в то время поговаривали, что его мать продажная женщина, а отец сам себя убил, но Вильгельм выстоял. Смог встать на ноги. Подняться в обществе и стать тем, кто он есть сейчас. Сейчас никто не смеет вспоминать о прошлом, но вот с тобой… Когда ситуация повторилась с тобой он без раздумий сослал тебя, чтобы спасти от той участи, которая коснулась его матери.

— Боже! — выкрикиваю, хватаясь за лицо, и только сейчас замечаю, что по моим щекам стекают слезы. — Как же он справился?

— Госпожа Марианна, Вильгельм сломан, но не сломлен. Попробуйте его понять. Он старался спасти вас всеми силами, которые пришли ему в голову. Ведь именно его руками у этого сада столь пугающая репутация. Он выстраивал ее годами, боясь, что все может повториться. Да, здесь действительно тяжело выживать, и Милена с Августом заточены здесь, но здесь можно жить.

— Значит, он намеренно пускал слухи об этом месте?

— Да. Он своими собственными руками создавал такое место, в котором можно будет укрыться, если настигнет что-то страшное, и ему удалось. Люди боятся даже говорить про этот сад.

— Но я не понимаю, почему тогда он не поехал со мной? Если вы говорите о любви, то как он мог меня оставить?

— Все просто. У него есть нерешенные задачи, которые ему нужно решить. Он не мог никак повлиять на ситуацию в прошлом, но может сейчас. Думаю, он пытается найти правду, чтобы вы вернулись в замок и ваша репутация не была запятнана грязными и лживыми слухами.

— Нет! Я не верю! Как можно было отправить свою жену в столь пугающее место, и при этом ничего не сказав? Да он даже проводить меня не спустился! Он мог сказать мне, ради чего отправляет меня в столь пугающее место. Мог предупредить. Нет. Я не верю. Не хочу верить! — злюсь я, вскакивая на ноги и наворачивая круги по библиотеке, то и дело поглядывая в сторону своего портрета. Несмотря на происходящее, художнику надо отдать должное. Нарисовал он меня прекрасно.

— Я знал, что вам будет сложно принять ситуацию такой, какая она есть, но все же подумайте над моими словами. Я не оправдываю поступок Вильгельма, но я его понимаю. Порой, чтобы спасти тех, кто тебе близок, ты идешь на такие поступки, которые не укладываются в голове.

— Нет, я не могу пока это принять. Да я даже понять не могу такое. Он же мог сказать или… Да хоть, что-то же он мог сделать!

— Госпожа Марианна, успокойтесь. Продолжайте жить дальше, но временами возвращайтесь к тому, что я вам сказал. Поверьте, все рано или поздно встанет на свои места.

— Дедушка, а что ты скажешь об этом?

Элли поднимается на ноги. Проходит к одному из стеллажей и осторожно касается хрустальной шкатулки.

— Ты же знаешь, что это?

— Знаю, — искренняя улыбка озаряет его лицо. Его глаза наполняются теплотой. Он протягивает руки, нежно касаясь хрустальной вещицы. — Я видел ее ранее. Мой век довольно долгий. Повидал я немало. В том числе и эту вещицу. И спрятал ее тоже я. Кто из вас ее нашел?

— Ее заприметила Элли, когда мы прибирались.

— Не мудрено.

— А причем тут это?

— Все дело в том, что шкатулку не откроет любой, кто пожелает. Она сама выбирает себе хранителя, и если попробовать ее открыть тому, кто не достоин, то ее содержимое исчезнет. Она окажется пуста.

— Значит, нам ее не открыть?

— Как не открыть? Открыть. Возьми, — его руки слегка подрагивают, когда он вытягивает их вперед, сжимая хрустальную шкатулку. Она сверкает так, словно внутри нее таится сама Вселенная. Не могу отвести от неё взгляд.

— Я?

— Да.

— Дедушка, что ж ты раньше не говорил об этой шкатулке⁈ — восторженно говорит Элли.

— Не говорил, потому что дал обещание. Эта шкатулка принадлежала…

Хрусталь в моих руках переливается разноцветными оттенками. Кручу шкатулку в руках. Она искрится и сверкает, отражая свет от тусклой лампы, создавая калейдоскоп цветных бликов.

Касаюсь холодной поверхности крышки и руки пробирает мелкая дрожь. Как я могу ее открыть? У меня же нет ключа. В прошлый раз я пыталась, но у меня не вышло.

Волнение нарастает. Мало того, что внутри меня все заходится от волнения. Так еще и Гавриил с Элли смотрят на меня с такой надеждой, словно от этой шкатулки зависят сотни человеческих жизней.

— Вы уверены, что я та самая, кто может ее открыть и ничего не испортить?

— Госпожа Марианна, вы именно та, кому она принадлежит.

Закрываю глаза и осторожно тяну крышку вверх. Ничего не происходит.

— Фух, я же сказала, что она не может быть моей, — расслабленно выдыхаю.

— Думаете?

Гавриил подозрительно сощуривается, глядя на меня.

— Но она не открывается.

— А если она не открывается, потому что вы пытаетесь ее открыть привычным образом?

— Что вы… — приподнимаю шкатулку, замечая тонкие бороздочки, уходящие в бок. Аккуратно сдвигаю крышку и она с легкостью поддается.