Глава 48

Марианна

Боюсь открыть глаза и оказаться в своем мире. Хотя какой он был? Я с трудом могу вспомнить хотя бы часть из своего прошлого. Все настолько слилось в моей голове, что мне с трудом удается вспомнить даже малую часть из своего прошлого.

— Марианна, ты как? — мягко раздается над моей головой знакомый голос.

Открываю глаза, уже не боясь оказаться в своем мире.

— Милена? — откашливаюсь, прочищая першение в горле.

— Марианна! — пара грузных шагов, шумом отдающихся в голове, и мою ладонь накрывают чьи-то теплые руки. — Я здесь. Как ты себя чувствуешь?

— Вильгельм?

— Я рад, что ты пришла в себя. Воды?

— Да, пожалуй.

С его помощью приподнимаюсь на кровати. Вильгельм заботливо подносит стакан воды к моим пересохшим губам. Делаю жадный глоток, оглядываясь по сторонам. Я в своей комнате. Шторы плотно задернуты. Солнечный свет совсем не проникает сквозь них, не позволяя понять утро или ночь за окном.

— Сколько времени?

— Пять утра. Ты до ужаса меня напугала, когда потеряла сознание во дворце герцога Аврама.

— Чем все закончилось? — в голове все еще слегка гудит.

— Герцог арестован, Марианна. Мы победили, — воодушевленно выдает Милена, нервно переступая с ноги на ногу.

— Победили? Разве ты знаешь о случившемся?

— Ночь была довольно длинной. Лорд Вильгельм все нам рассказал, когда принес тебя сюда на собственных крыльях.

— На крыльях?

— Да. Он превратился в дракона и принес тебя сюда. Мы до ужаса испугались, когда его мощная фигура опустилась возле ворот, но Гавриил быстро признал в свирепом драконе лорда Вильгельма и велел впустить.

— А где остальные? — недоумеваю я.

— Ах, ты об этом? Они все в саду.

— И Элли?

— Она в первую очередь, — мягко улыбается Вильгельм, заглядывая мне в глаза.

— Что это значит? Я ничего не понимаю. Почему они в саду?

— Я принесу Марианне завтрак, — говорит Вильгельм с тревогой поглядывая в мою сторону.

— Что вы? Я же могу сама, и это моя обяза…

— Все в порядке. Марианна — моя супруга. Я вполне могу позаботиться о ее состоянии самостоятельно.

— Конечно, как скажите, — кланяется Милена, виновато опуская глаза.

— Вильгельм… спасибо, — обращаюсь к своему супругу.

Он предстал передо мной в совершенно другом свете. Приятное тепло распространяется в груди. С каждым новым вздохом я чувствую, как все внутри меня переплетается. Прошлое, настоящее, будущее, все вихрем крутится в душе, стирая границы реальности.

— Поправляйся. Тебе нужно немного отдохнуть, — с заботой слетает с его губ.

— Хорошо.

Тяжелые шаги Вильгельма все дальше удаляются от моей комнаты. Милена внимательно смотрит на прикрытую дверь, словно дожидаясь, когда шаги стихнут окончательно.

— Госпожа Марианна, значит ли это, что вы с лордом Вильгельмом помирились и вы возвращаетесь в свой замок?

— Что? О чем ты говоришь? О каком перемирии может идти речь, если мы еще не воскресили сад?

— Не то чтобы не воскресили, — увиливает от ответа она, и все внутри меня холодеет от ужаса.

— Милена, что происходит⁈

— Госпожа Марианна, вы так не нервничайте. Все хорошо. После того, как лорд Вильгельм принес вас сюда, он отдал нам срочное распоряжение привести сад в порядок. Убрать остатки сухой травы и сжечь ее.

— Но ее и так осталось совсем ничего.

— Верно, но надо полностью от нее избавиться. Лорд Вильгельм сказал, что во дворце герцога был найден пергамент с проклятьем нашего сада. Это все он! Представляете? Я же думала, что сам лорд Вильгельм проклял нас, но нет. Это не его рук дело. Он хочет нас спасти.

— И вы так легко ему поверили? — спрашиваю, а у самой душа верит в его непричастность. Вот бы и разум так же легко обмануть, но он не поддается. Все еще смотрит на лорда с опаской и отказывается верить в происходящее.

— А как же⁈ Госпожа Марианна, если бы вы видели, в каком состоянии был лорд Вильгельм, когда держал ваше обмякшее тело на своих руках. Да, на нем лица не было. Он побледнел, как простыня. Не позволял никому касаться вас. Все сам. И обтер вас и сидел над вашей головой всю ночь. Не отходил ни на секунду. Все поглаживал вашу руку и просил, чтобы вы как можно скорее очнулись. Мне кажется, я даже видела, как по его щеке скатилась скупая слеза!

— Не говори ерунды! Чтобы он и…

— Марианна? — тихий скрип двери, и Вильгельм возвращается в комнату с деревянным подносом в руках. Такой домашний и…родной? Две чашки с чем-то безумно ароматным парят на подносе, словно только что приготовленные. Живот тут же сводит от голода. — Тебе надо поесть, чтобы восстановить силы, пока лекарь в пути.

— Лекарь?

— Ты же не думала, что я позволю кому-то заниматься самолечением? — легкая улыбка трогает его губы, и я подмечаю, насколько он красив, когда его выражение лица не столь суровое.

Он устраивается на кровати рядом со мной. Матрас проминается под его телом. Сердце трепещет от волнения, когда он подносит к моему рту молочную кашу.

— Предлагаешь тебя уговаривать? — смеется он, и я тут же открываю рот. Сладковатый вкус молочной каши вызывает новый рык живота. От стыда хватаюсь за него руками. — Думаешь, меня возможно этим удивить?

— Прости. Не помню, когда в последний раз ела.

— А за это тебе отдельный выговор.

— Мне? — еще одна ложка отправляется ко мне в рот, и я чуть ли не мурлычу от этой вкуснотищи. — Так-то это ты отправил меня в проклятый сад.

— Прости. Я должен был найти способ все тебе объяснить, но на кону стояло слишком много всего, — виновато слетает с его губ.

— Знаю. Так что там с садом? — меняю тему.

Все стало слишком неловко, чтобы продолжать. Хочется верить в то, что у Вильгельма действительно были серьезные причины держать все в тайне. Хотя куда уж серьезней? Поймать герцога с поличным — довольно сложное мероприятие, а он справился. Вернул не только меня, но и спас сотни деревень, которые могли пострадать от герцога в любой момент.

Вспоминаю герцога. Его внешность и то, как он держался на публике, и становится не по себе. Как настолько красивый человек может быть столь жестоким?

— Прошу, вам сюда! — тянет Милена, возвращая меня в реальность.

— Доброго утра, госпожа, — обращается ко мне неизвестный мужчина.

На вид ему чуть больше пятидесяти лет. Он держит в руках небольшой чемоданчик. Не сразу удается сообразить, кто он такой и что делает в моей спальне, но Вильгельм быстро берет дело в свои руки.

— Рад вас приветствовать, господин Кильман. Вот ваша пациентка. Потеряла сознание прямо во время приема, — говорит Вильгельм, отставляя поднос в сторону. С жалостью смотрю на еще недоеденную кашу, но все же киваю в знак приветствия.

— Во время приема говорите? Ну, давайте осмотрим госпожу, пока она не съела меня вместо своей каши, — смеется лекарь.

Щеки заливает краской. Они начинают гореть от стыда. Вильгельм отходит в сторону и слегка посмеивается. Его грудь содрогается от смеха, вызывая у меня мурашки по всему телу. Да что ж за наваждение такое?