Глава 51

Марианна

Сказать, что я растерялась — это не сказать совершенно ничего, и, по всей видимости, я не одна пребываю в настоящем ужасе.

— Мама? — повторяет Вильгельм, глядя на девчонку с белоснежной улыбкой и озорным блеском в глазах.

— Прости, Вильгельм, но позволь мне сначала отпустить Гавриила. Он и так задержался здесь непозволительно долго. Его душа сильно измотана и нуждается в покое.

Не уверена, но мне показалось, что Вильгельм слегка отшатнулся от Элли. Его взгляд внезапно стал пустым и безжизненным. Натлице замерла растерянность, а между густых бровей залегла глубокая морщина.

— Госпожа Марианна, не волнуйтесь. У всего есть свой конец, — положив руку мне на плечо, тихо шепчет Милена в знак поддержки, но мое сердце так и рвется наружу от тоски.

— Т-ты знала? — заикаюсь я.

— Знала, но, по всей видимости, не помнила. А сейчас, когда моя грудь вновь наполнена свежим воздухом и жизненными силами, я вспоминаю о том, что случилось до того, как мы оказались заперты в этом месте.

Не успеваю ничего ей ответить, как воздух вокруг Гавриила наполняется тяжестью и начинает мерцать яркими огнями, переливаться, искриться. Его фигура постепенно размывается, стирая четкие очертания, некогда улыбчивого старика. Ухватываю его за руку, боясь, что это наша с ним последняя встреча.

— Спасибо. Вы мне безумно помогли, — проговариваю я, прежде чем его рука растворяется в моей. На его лице остается легкая улыбка, и я искренне верю в то, что он наконец-то обрел свободу.

Замираю, не в силах отвести взгляд от происходящего. Рука безвольно опускается вниз. Дыхание перехватывает.

Черты лица Гавриила становятся все менее различимыми, но он все еще улыбается, словно найдя упокоение. Легкая серебристая дымка поднимается от земли и вихрем устремляется вверх. Еще недавно живой человек растворяется в воздухе, подобно утреннему туману.

Элли что-то бубнит себе под нос. Ее голос. Некогда писклявый и детский, наполняется тяжестью, но одновременно с этим некой свободой.

Вильгельм подходит чуть ближе ко мне. Касается моей руки, и я вздрагиваю от того, насколько он стал холодным.

— Ты в порядке? — спрашиваю, заглядывая в его глаза, наполненные изумлением и растерянностью.

Милена склоняет голову. Август кланяется. Гамми покорно ложится на землю возле них и опускает голову на землю, словно понимая то, что сейчас происходит. Следую их примеру, и в то же мгновение Гавриил окончательно рассеивается в воздухе.

По спине проскальзывает легкий холодок от увиденного. Тишина, повисшая между нами, кажется оглушительной, несмотря на легкий шелест листвы вокруг.

— Он ушел, — едва слышно слетает с губ Милены. Оглядываюсь на нее. В ее глазах застыли слезы, но она не поддается отчаянию. Спокойно стоит рядом со мной, держа Августа за руку.

— Пройдемте в дом? — внезапно говорит Элли и становится не по себе.

Мне остается лишь кивнуть головой. Я все еще не могу отойти от увиденного. Все, что сейчас произошло, показалось мне самым удивительным и одновременно пугающим в моей жизни.

На негнущихся ногах, следую рядом с Вильгельмом за девчонкой прямо в дом. Милена и остальные решили остаться в саду, ссылаясь на то, что нам троим стоит поговорить наедине.

Под ложечкой неприятно сосет. Элли, а точнее мама Вильгельма, следует в просторный холл. Устраивается на бархатном диване и, закинув ногу на ногу, оглядывается на нас.

— Так и будете стоять с открытыми ртами? — ее голос наполнен уверенностью.

— Простите, — первой отхожу от шока и устраиваюсь на небольшом кресле напротив нее. Как же непривычно слышать такой уверенный голос из уст взбалмошной девочки.

— Вильгельм, — мягко тянет она, но он никак не реагирует. Уверенным шагом подходит ко мне и встает за моей спиной, опуская свои холодные руки на мои плечи.

— Я слушаю тебя, — произносит он, и от его холодного тона волоски встают дыбом на моих руках.

— Понимаю. Ты, наверное, немного на меня зол. Я не осуждаю тебя, но и ты меня пойми. Я заперта в этом теле довольно давно. Наши судьбы с этой маленькой девочкой стали переплетаться все больше. Это невозможно контролировать, и если бы не вы с Марианной, то я бы так и осталась заточена в теле ребенка.

— Эм, простите, но вы и так в нем, — подмечаю я.

— Верно, но сейчас. После того, как в сад вновь вдохнули глоток жизни, я могу показать себя. Благодаря тебе, Марианна. Это твоя заслуга и я честно говоря поражена твоей настойчивости.

— Мне? — удивленно переспрашиваю, сомневаясь в том, что все услышала правильно.

— Да. Когда ты сняла заклятье с ворот, то и я смогла освободиться, чтобы поговорить с вами. Пусть ненадолго, но я все же вновь могу говорить своим голосом.

— Зачем? — грубый вопрос Вильгельма больно резанул слух.

— Вильгельм, она твоя мать, — шиплю я, накрывая его руку своей.

— Тебя не было здесь довольно долго. Не находишь? Зачем ты вернулась сейчас? В тот момент, когда я в тебе больше не нуждаюсь?

— Вильгельм, я… Я все объясню. После своей смерти мой дух отказывался покидать ваш мир. Я искала свое пристанище, пока не нашла эту девочку. Ее мать тогда была еще беременна. Ее ребенок умирал в ее животе, и только сюда мне позволили вселиться…

— Почему не сказала раньше? У тебя было множество возможностей, чтобы признаться, — рычит он и его голос эхом разносится по замку.

— Вильгельм, не руби с плеча. Я уверена, что у нее были причины скрываться. Разве ты не поступил со мной точно так же? — с осуждением поглядываю на своего супруга. — А здесь казнь. Поверь, я больше, чем уверена, что твоя мама с радостью бы тебе показалась, будь у нее эта возможность.

— Это другое! — взывывает он с такой силой, что небольшое пламя вырывается из его горла.

Поднимаюсь на ноги, уверенно занимая место позади его мамы, и показывая тем самым, что ему стоит ее выслушать.

— Марианна, не глупи. Мы не знаем, чего от нее ждать, — его грудная клетка тяжело вздымается.

— Она твоя мама, и никогда не пожелала бы тебе зла. Успокойся и выслушай ее. Тем более твоя мама всегда мне помогала.

— Помогала? — внезапно его голос становится чуть мягче.

— Ну, не совсем так. Порой мне казалось, что она хочет меня уничтожить, но не будь ее рядом со мной, я бы не справилась. Она словно была моим проводником. Говорила, как лучше поступить или что попробовать, — стараюсь оправдать маму Вильгельма.

— И почему же? Ты прекрасно ориентируешься в нашем мире и знаешь о нем все!

Перевожу взгляд на Элли и не могу найти ответов на свои вопросы, но чувствую, что все было действительно так, словно она мне помогала, но зачем, если Вильгельм прав и я все знаю сама?

— Гавриил знал о том, что вы… — голос срывается, не позволяя мне договорить.

— Знал, но он не говорил об этом никому и никогда. В противном случае духи могли разозлиться и лишить меня этого тела, но я знала, что должна вам помочь. Я чувствовала, что моя помощь потребуетя и поэтому не могла уйти.

— Помогла⁈ — вновь вспыхивает Вильгельм и мне ли не знать на что он способен в порыве ярости. Немного напрягаюсь, но стараюсь не подавать виду.

— Вильгельм, твоя мама поступила так, чтобы обезопасить меня, — подхожу к нему, нежно касаясь его руки. Он переплетает наши пальцы с ненавистью смотря на мать.

— Марианна, не пытайся его переубедить. Он еще с рождения был несносным мальчишкой, который не слышал ничего кроме своего вспыльчивого нрава, но он быстро отходит. Ему надо лишь немного больше времени.

— И что вы предлагаете?

— Для начала, я бы ужасно хотела поесть. Я едва не потеряла себя в ожидании пока вы снимете проклятье с сада и моя душа станет сильнее.

— Получается, если бы мы не сняли проклятье, то…

— Ты, Марианна. Если бы ты не сняла проклятье, то я бы окончательно превратилась в Элли. Природа требует своего и я изо дня в день все большее ощущала себя ребенком. Еще немного и я бы стала ей окончательно и тогда Гавриил вынужден был бы скитаться по земле бесконечно.

— Получается, что вы…

— Оливия Арманд. Приятно познакомиться с тобой, Марианна.

— Марианна, давай уйдем?

— Вильгельм, я знаю, что тебе сложно принять происходящее, но попытайся. Я недавно тоже оказалась в ситуации полной несправедливости, но попробовала тебя понять. Ты поступил со мной так, чтобы защитить и спасти сотни деревень. Твоя мама поступила так, потому что хотела помочь мне справиться со всеми выпавшими невзгодами. Так, почему же ты считаешь, что достоин прощения, а твоя мама нет?

Вильгельм внимательно смотрит на меня. Желваки на его лице устрашающе ходят из стороны в сторону. Он думает о чем-то известном только ему и наконец спустя несколько минут напряженной тишины произносит:

— Ты права. Если я заслуживаю прощения в твоих глазах, то этого заслуживают и другие, но мне потребуется немного времени, чтобы осознать то, что моя мать все еще жива. Прошу меня извинить, но я вынужден отправиться в свой замок. Марианна, я хотел бы видеть тебя сегодня там и… Если хочешь, то и тебя тоже…мама, — последнее он добавляет довольно сбивчиво, но я не смею его за это осуждать.