Глава 26. Договор с пекарней.

Ночь. Я ворочаюсь на мешке с мукой, который за время моего пребывания здесь успел принять форму моего тела. Смотрю в потолок, считая трещины. Их здесь ровно тридцать семь и я знаю каждую из них.

Внезапно раздается скрип. Звук такой резкий, словно кто-то провел ножом по стеклу. Протяжный, противный, да такой, что волосы на руках встают дыбом.

Окно, которое я точно закрывала, теперь распахнуто. На деревянном подоконнике появляются странные отметины. Четыре длинных царапины и одна поменьше, будто что-то огромное и когтистое неловко пыталось влезть.

— Прекрасный вечер, не правда ли? — шепчу в темноту, но ответа не следует. Только на крыше, что-то массивное переступает с черепицы на черепицу. Скребётся, словно разрывая крышу когтями.

Сердце замирает. Я прислушиваюсь к звукам вокруг. Пугающая тишина, а следом резкий взрыв ветра. Будто чьи-то исполИнские крылья расправились прямо над пекарней.

Натягиваю одеяло до подбородка, но это не спасает от леденящего ужаса. Сердце колотится так громко, что, кажется, оглушает меня.

— Завтра, — сжимая мягкую ткань одеяла в кулаки. — Я всё решу завтра. И найду способ, чтобы уговорить пекарню впустить того, кто предал ее доверие.

Утро бьет по глазам золотым кинжалом солнечного луча. Легкое дуновение ветра развивает мои распущенные волосы. Делаю глубокий вдох и полная сил поднимаюсь с мешка.

— Решено! — объявляю я, встряхивая волосы от муки и три пары сонных мышиных глаз устремляются на меня. — Я поговорю с пекарней.

— Как? — Бейн зевает, демонстрируя набор острых зубов. — Собираешься петь ей серенады?

— Лучше! — хватаю миску для теста. — Я испеку хлеб примирения!

Падаю на колени и трясущимися от волнения руками вытаскиваю тетрадь рецептов Лоры. Я точно помню, что видел там нечто подобное, но согласится ли пекарня?

— Это не сработает! — кричат мыши, зажмуриваясь.

— А мы попробуем, — отвечаю я.

Мне нужно две чайные ложки меда, чтобы подсластить горечь обиды. Стакан муки. Три шарика дрожжей. Стакан воды. Щепотка соли, чтобы помнила правду. И… капля крови из указательного пальца, чтобы связать наши судьбы.

Звучит довольно пугающе, но я уже беру в руки нож и, зажмурив глаза, готовлюсь проткнуть палец.

— Совсем сдурела?! — кричит Бейн так громко, что нож валится из моих рук, с грохотом ударяясь о стол.

— У тебя есть другие варианты?

— Нет, ну ты точно сумасшедшая, Лилиан.

Вальяжной походкой он подходит ко мне. Запрыгивает на стол и протягивает свою лапу.

— Давай сюда.

Осторожно вытягиваю руку, боясь даже представить, что он задумал. Кот фыркает, затем молнией бьет когтем по моему пальцу. Боль — острая, жгучая.

— Ауч! — только и успеваю выкрикнуть я.

Капля крови падает в тесто, окрашивая его в жутковатый розовый оттенок.

— Так проще, не правда ли?

— Спасибо. Теперь пекарня почувствует, если я... э-э-э... вдруг стану фаршем?

— Точно почувствует. Жаль, ты будешь уже мертва, — смеется Мякиш.

Замешиваю тесто и оно поднимается с подозрительной скоростью. Будто сама пекарня заинтересовалась этим процессом.

— Слушай, — обращаюсь я к пекарне, засовывая хлеб в печь. — Я знаю, что он сделал. Знаю, как тебе больно. И представляю, что ты испытывала в тот день…

Пламя вспыхивает ярко-синим, потом переходит в обычный оранжевый. Двери начинают скрипеть. Окна дребезжат.

— Я прошу не за него. За нас, за запах свежего хлеба по утрам. За довольных покупателей. За…, — оглядываюсь на мышей, — за этих маленьких воришек, которые всё равно будут тырить изюм.

— Эй! — возмущается Пухляш, выплевывая припрятанную изюминку. — Я не тырил. Правда, — виноватый взгляд в пол, но я и не думала на него ссердиться.

В ответ тишина. Пекарня словно затаила дыхание. Она думает, что ответить? Нет, она точно думает, стоит ли принимать мое предложение, и я это чувствую.

Час томительного ожидания, и я вытаскиваю из печи идеальный хлеб. Румяная корочка, пышная мякоть. Разламываю его пополам с торжественным видом.

— Одна половина тебе. Другая... мне. Я готова сделать все, чтобы помочь нашей пекарне. Дай мне шанс, и я тебя не подведу. Если ты согласна, то…

С замиранием сердца кладу половину на стол и мы замираем в ожидании. Несколько томительных секунд, и хлеб исчезает с золотым сиянием, которое повисает в воздухе.

— Она согласна! — визжит Ушастик.

— На испытательный срок? — спрашивает Бейн и, как в подтверждение его слов, стены пекарни начинают скрипеть.

У меня есть лишь одна попытка, и я не могу ее упустить. Дверь со скрипом открывается.

На пороге стоит он. Выглядит так, будто не спал сто лет, что, возможно, близко к истине, но даже несмотря на это, он выглядит просто превосходно. Густые черные волосы, собранные в хвост. Аккуратная щетина. И глаза… безумно уставшие, но такие красивые и завораживающие.

— Ты…, — начинает он с привычным самодовольством в голосе. — Тебе удалось ее уговорить, не так ли?

— Пекарня даёт тебе шанс, — перебиваю я. — Но! — поднимаю палец, — есть условия.

— И какие же? — он осторожно переступает порог, оглядываясь по сторонам.

— Во-первых, никакого огненного дыхания. Во-вторых... ты обещаешь, что не навредишь пекарне. И… никаких тайных сделок с графами.

— Ох, какие мы строгие и злопамятные, — наглая ухмылка искажает его лицо. — Я не собираюсь ей вредить, и она это прекрасно знает. Не так ли, Лора?

Пекарня оживает. Посуда на полках начинает дребезжать. Противни ходят ходуном, с металлическим стуком. Стеклянные баночки дрожат так сильно, что начинают падать с полок. Я успеваю их подхватывать в последний момент. Бейн помогает мне, удерживая падающие баночки хвостом. Мыши бегают, пытаясь помочь, но у них ничего не выходит, и все валится, разбиваясь со звоном о пол.

— А у вас тут весело, как я погляжу, — смеется он, и его глаза вытягиваются в узкие вертикальные линии. Драконьи. Такие притягательно-опасные.

— Не думай, что из-за того, что ты дракон и у тебя есть чешуя, я позволю тебе халтурить! — говорю твердо, но голос срывается, выдавая мой внутренний страх. Божечки-кошечки, это же в нашей пекарне теперь настоящий дракон. Не хотелось бы стать его завтраком.

— И как ты будешь мне противостоять?

Он мгновенно оказывается прямо передо мной. Его пальцы впиваются в мою талию. Горячее дыхание не гаубах.

— Уверена, что справишься?

— Я…я найду способ, — отстраняюсь я, выпутываясь из плена его наглых чешуйчатых лапищ.

Обязательно найду. Я смогла договориться с пекарней, значит, с чешуйчатым исчадием точно справлюсь!