Глава 33. Поджог или предупреждение?

Мой организм изнывает от недосыпа, но странное чувство заставляет меня проснуться.

Запах дыма режет глаза, стоит мне их распахнуть. Делаю вдох и тут же начинаю закашливаться.

— Что… что происходит? — кашель не останавливается ни на секунду. Глаза слезятся. Вокруг все в дыму. — Ушастик! Пухляш! — новый приступ кашля. В горле саднит. — Бейн! Мякиш! — машу руками перед лицом, но не понимаю, откуда столько дыма.

— Горим! — визг мышей из ниоткуда, оглушает.

— Там! Лилиан! — перекрикивает Бейн. С трудом нахожу его взглядом в этом едком облаке. Его лапа тычет в сторону входа.

Распахиваю дверь, без капли раздумий. На пороге лежит и дымится какая-то старая, мохнатая тряпка.

Выскакиваю на улицу, оттягивая ее подальше от дверей. Руки жжет. Дышать становится все труднее, несмотря на то, что я уже на улице. Хватаю ведро, с которым раньше ходила за водой. Зачерпываю из бочки воду и выливаю на тряпку. Мне хватает буквально нескольких ведер, чтобы тряпка окончательно погасла, а я без сил рухнула на холодную брусчатку.

Легкий дымок поднимается вверх. Смотрю прямо перед собой и, кажется, все еще не понимаю, что произошло.

— Это... это был поджог? — заикается Ушастик, прикрывая лапой мордочку.

— А что еще? Они хотели нас спалить! — ворчит Пухляш.

— Все целы? — спрашиваю, оглядываясь по сторонам. Все четверо согласно кивают. — Отлично, но это был не поджог. Кто-то, скорее всего, хотел нас предупредить таким образом.

— О чем?! — хором восклицают они.

— Если бы я знала, то с радостью сообщила бы вам. Давайте я оттащу это на задний двор. Уолтер придет и я попробую его расспросить. Вдруг он знает, чьих рук это дело.

— У-Уолтер? — заикаются мыши.

— Да.

— Может, это его рук дело? Он же… дракон, — последнее Пухляш добавляет чуть слышно, то и дело, озираясь по сторонам.

— Это точно не его рук дело.

— Но Пухляш прав. Он уже говорил, что сожжет это место, — отвечает Ушастик.

— Так! Успокоились и внимательно послушали меня. Если бы Уолтер хотел сжечь пекарню, то он бы не стал мелочиться с какими-то тряпками у порога. Одним своим дыханием он бы не оставил здесь даже углей в печи.

— Но…

— Никаких но! Возвращайтесь в пекарню и откройте настежь окна, чтобы проветрилось. Нам с вами еще там работать весь день и радовать местных жителей свежей выпечкой.

Мыши понуро опускают головы, возвращаясь в пекарню. Я хватаюсь за уцелевший край тряпки, больше похожей на какую-то фуфайку, и принимаюсь тащить ее на задний двор.

— Тяжелая, зараза! — волоком тяну ее по земле, оставляя мокрый след на дороге.

Уолтер не мог этого сделать. Я в этом уверена. Он не такой и никогда бы так не поступил. Он лишь хочет казаться холодным и бессердечным, но это не так.

Затаскиваю ее на задний двор. От нее исходит отвратительный запах жженой, мокрой шерсти или чего-то похожего. Невольно морщусь.

Зачерпываю воду из колодца, который благодаря Уолтеру уже работает и ополаскиваю руки.

— А теперь за работу! С тряпкой и тем, кто ее подкинул, буду разбираться позже.

Возвращаюсь в пекарню. Воздух здесь хоть и стал свежее, но все равно все еще довольно тягучий.

— Да, хватит вам! Это не он! — выкрикиваю, не выдерживая этой напряженной тишины.

Все молчат. Только изредка бросают на меня странные взгляды.

Оставляю их, не пытаясь переубедить и принимаюсь за готовку.

Мешу тесто, но движения мои механические, будто кто-то другой управляет моими руками. Пальцы вязнут в липкой массе, но не чувствуют ее тепла, ее жизни. Даже запах свежего хлеба — обычно такой родной и утешительный, сегодня кажется чужим, будто пекарня вместе с Уолтером потеряла свою душу.

Мыши перешептываются за мешками с мукой, их блестящие глазки-бусинки следят за мной с немым укором. Бейн сидит на прилавке. Его хвост нервно подергивается. Он смотрит на дверь, потом на меня, будто спрашивает:

“И где же он?”

— Работаем, — говорю я, слишком громко для пустой пекарни. Выставляю булки на прилавок, расставляю их с преувеличенной аккуратностью, будто этим можно заполнить пустоту.

К полудню собирается очередь. Знакомые лица, привычные просьбы.

— Лилиан, ты как? — Марфа, наша соседка, прищуривает свои добрые глаза-щелочки. Ее морщинистое лицо выражает беспокойство.

— Все в порядке. Небольшие трудности, — отвечаю я, слишком быстро, слишком бодро для той, у кого действительно все может быть в порядке. Она переводит взгляд на пустой угол у печи, где обычно стоял Уолтер. — А где твой... ну, помощник? — ее голос звучит невинно, но в глазах читается любопытство.

— Занят, — отвечаю коротко, чувствуя, как что-то сжимается у меня в груди.

Он точно занят. Он не избегает нашей встречи. Ему незачем, потому что это не он. Я поднимаю подбородок и улыбаюсь так широко, что щеки начинают болеть. Пусть думают, что мне все равно.

Очередь постепенно рассеивается. Все как всегда. После полудня не остается практически ничего, кроме пары булок хлеба и усталости в руках.

Где же он? Без Уолтера здесь так много работы, что я едва справляюсь.

Дверь с грохотом распахивается, являя нашему взору грузную фигуру.

Пузатый, но с плечами, которые еще помнят былую мощь. Лицо красное, потное, с жесткими чертами. Маленькие глазки-свинки блестят хищным блеском.

— Две сотни булок. Сегодня, — выдает мужчина, но за порог не переступает. Остается стоять на улице и чему-то ехидно улыбаться. Его голос режет воздух, как тупой нож. Мои пальцы непроизвольно сжимают край стола.

— Сколько?! — растерянно вырывается у меня.

— Ты глухая, девка? Двести. К вечеру.

Я чувствую, как кровь отливает от лица.

— У нас столько нет...

Он отходит от двери. Встает ровно напротив окна, наклоняется через прилавок, чтобы видимо быть еще ближе ко мне. От него пахнет потом и перегаром. С трудом сдерживаюсь, чтобы не сморщиться.

— Значит, смеешь отказывать мне? — каждое слово, как удар молотка. — Хочешь, чтобы я разорил эту дыру?

Сердце колотится так сильно, что, кажется, его слышно на улице. Но я не отступаю.

— Конечно нет! Я к тому, что сейчас нет, но если подождете день-два...

— Ты ОБЯЗАНА потрудиться и сделать все сегодня! — он бьет кулаком по прилавку, и оставшиеся две булки подпрыгивают.

Я киваю, возвращаясь к тесту. Руки дрожат, но я сжимаю кулаки. Нет, я не сдамся. Подумаешь двести буханок. Я и тысячу пекла, и ничего!

— Лилиан, — Пухляш шепчет мне на ухо, — ты его не узнаешь?

Присматриваюсь. Седые волосы, подстриженные “под горшок”. Глубокий шрам над бровью. Что-то... знакомое, но неуловимое в моей памяти.

Он все еще не заходит внутрь, стоит на пороге. Странно. Будто ждет приглашения.

Отправляю первую порцию теста в форму и пекарня оживает. Посуда начинает дребезжать, полки дрожат, будто от землетрясения.

— Успокойся, — шепчу я, откладывая тесто. — Ты против? Что тебе не нравится? Он? — спрашиваю, не надеясь на ответ, но пекарня замирает. Звуки стихают. — Хорошо, я поняла тебя.

Выхожу к нему. Он восседает на нашей скамье, как король на троне. Ноги широко расставлены, руки на коленях, и я его узнаю.

Это тот самый граф Брайлонс, с которым Уолтер заключил сделку. Тогда. В далеком прошлом, когда Лора…

— Простите…, — начинаю я мягко, но он делает вид, что не слышит. — ПРОСТИТЕ! — мой голос звучит резко даже для меня.

Он медленно поворачивает голову.

— Что уже готово? — его потрескавшиеся губы растягиваются в ухмылке, обнажая желтые зубы.

— Нет. И не будет.

Его лицо становится пунцовым.

— Что?!

— Я отказываюсь от вашего заказа.

Голос дрожит, но я держусь. Ноги будто приросли к земле, но это не страх — это ярость, горячая и живая. И я чувствую ее словно она не моя. Она как-будто принадлежит Лоре.

Он вскакивает, как разъяренный бык.

— Ты смеешь отказывать МНЕ?! Я уничтожу тебя и эту дыру! — слюна летит мне в лицо. Его рука замахивается. Я закрываю глаза, готовясь к удару, но вместо боли слышу глухой шлепок.

Открываю один глаз. Потом второй.

И вижу ЕГО.

Уолтер нависает надо мной, как живая стена. Его рука сжимает запястье мужчины так, что кости едва хрустят.

— Повтори, — его голос тихий, но в нем такая сила, что у меня по спине бегут мурашки. — Что ты здесь хотел сделать?

Мужчина бледнеет, его уверенность тает, как снег на раскаленной сковороде.

— Я... это...

Уолтер наклоняется ближе, и я вижу, как в его глазах вспыхивает огонь.