Глава 37. Отрицание.

Уолтер

— Что за чертовщина?!

Голос разрывает тишину утра, грубый и хриплый. Мои когти впиваются в ладони до крови, но даже эта острая боль не может заглушить жжение на шее.

Метка. Проклятая метка. Она пульсирует, как второе сердце, напоминая о... о ней.

Я резко встряхиваю головой, наблюдая, как последние золотистые чешуйки тают на моей коже, оставляя после себя лишь гладкую человеческую плоть. Утреннее превращение прошло слишком легко. Без привычного хруста ломающихся костей, без кровавых разрывов на теле, без той безумной боли, которая обычно отдается даже в кончиках пальцев.

И это её заслуга.

Или вина.

Я ни черта не понимаю!

За моей спиной хихикает пекарня. Старые половицы скрипят, ставни хлопают в такт моему бешеному пульсу, будто издеваются.

Она знала. Знала, что Лилиан — моя истинная. Знала, что меня будет к ней тянуть.

— Заткнись! — рычу я, но в голосе уже нет прежней силы. Только... слабость. Позорная, унизительная слабость.

Пальцы сжимают метку, пытаясь содрать её с кожи. Она горит. Как её губы этим чертовым утром... Мягкие, манящие. Такие податливые под моим напором.

— Нет! — отбрасываю эту мысль, как горячий уголь, оставляющий ожог.

Лилиан.

Вспоминаю её испуганные глаза перед побегом. Дрожащие руки, вцепившиеся в подол платья.

Она сделала это нарочно. Связала меня с собой этими проклятыми узами. Украла последние остатки моей и так мнимой свободы.

Земля мягко прогибается под моими ногами, когда я разворачиваюсь и иду прочь. Не к ручью. Не к ней. Как можно дальше отсюда. От пекарни. От её смеха. От этого дурацкого запаха свежего хлеба, который въелся мне в ноздри.

— Чёрт возьми! — хватаю камень и швыряю его в ближайшую сосну. Он оставляет на стволе глубокую вмятину.

Лёгкость в теле во время трансформации? Ха! Это не дар, а хитроумная ловушка. Ее ловушка. Золотая цепь, замаскированная под освобождение.

Я не нуждаюсь в этом.

Не нуждаюсь в ней.

Шаг. Ещё шаг. Мои ноги сами несут меня прочь от пекарни, от этого места, от...

От неё.

Крылья расправляются ещё до того, как я осознаю это решение. Мощные перепончатые плоскости, поймавшие первый утренний ветерок. Один резкий взмах, и я уже в воздухе.

Меня даже не смущает тот факт, что мне удается трансформироваться не ночью. Днем. Когда целая деревня может лицезреть меня в небе.

Я должен улететь как можно дальше отсюда.

Прочь.

В замок.

Туда, где нет её запаха. Этой смеси муки, корицы и чего-то неуловимо сладкого.

Там нет этих проклятых мышей, которые вечно шуршат в углах.

Там...

Но даже когда серые стены старого замка возникают передо мной, я чувствую, как метка на шее разгорается сильнее, будто упрекая меня за бегство.

Она тянет меня назад.

Как цепь. Как проклятие. Ещё одно проклятие в моей бесконечной жизни, от которого я уже никогда не смогу избавиться!

Я влетаю в самый дальний зал. Мрачное помещение, куда даже солнечный свет не смеет заглядывать.

— Убирайся! — мой крик разбивается о каменные стены, когда я хватаю первый попавшийся серебряный кувшин и швыряю его в противоположную стену.

Стекло разбивается с оглушительным грохотом, но даже этот шум не заглушает тихий шёпот в моей голове:

"Ты знаешь, куда хочешь вернуться…"

— Нет!

Мои кулаки обрушиваются на каменные стены, сдирая кожу и оставляя кровавые следы. Боль острая, чистая, понятная. В отличие от того хаоса, что творится у меня в груди.

Она мне не нужна.

Не нужна.

Лжец.

Я падаю на колени, внезапно осознавая горькую правду:

“Я боюсь. Боюсь этих новых, незнакомых чувств, что разрывают меня изнутри.

Боюсь, что когда вернусь, то уже не смогу её отпустить.

А она...

Она даже не понимает, что наделала. Не понимает, что сотворила со мной”.

Останавливаюсь у окна.

Там, вдалеке. У ручья, где холодная вода ударяется о камни, сидит Лилиан.

Я четко вижу ее отсюда. Вижу, как трясутся ее руки, пока она набирает воду в ведро для старухи. Вижу и как в ее глазах застывают соленые капли.

Она бросает взгляд в мою сторону, и я отхожу от окна, словно она сможет увидеть меня. Словно сможет прочитать мои мысли.

— Я не позволю тебе завладеть мной, — шепчу в оглушающую пустоту, но сам прекрасно понимаю, что это ложь.

Потому что она уже завладела. Она в каждой клеточке моего тела. Так глубоко, как никто другой. Даже Лоре не удавалось забраться настолько сильно, как ей. И я не знаю, что делать с этим ужасающим чувством в груди.