Глава 39. Незваный гость.

Я не сплю.

Ночь тянется бесконечно долго. Тяжелая, бесконечная, как тесто, которое никак не хочет подходить. Я сижу на кухне, прислушиваясь к каждому скрипу старых половиц. Они поют свою жалобную песню “скрип-скрип”, будто спрашивают: “Почему ты еще здесь? Почему не уходишь?”

Лунный свет пробивается сквозь щели ставень, рисуя на полу причудливые узоры. Тени пляшут, принимая странные формы: то длинные, как драконья шея, то круглые, как кошачьи глаза.

Каждый минувший час я отмечаю по скрипу старых половиц, по тому, как тени за окном меняют свои очертания.

Несколько раз подхожу к двери. Рука уже тянется к засову, чтобы сбежать, пока не поздно, пока он не пришел. Но ноги отказываются двигаться дальше порога.

Я не могу оставить пекарню. Не могу бросить Хранителей. Не могу предать саму себя. Эти стены, которые стали мне домом. Эти запахи дрожжей, корицы, теплого молока.

Поэтому я все еще здесь.

Сижу за столом, сжимая в руках кружку с давно остывшим чаем. Бейн свернулся у моих ног клубком, но и он не спит. Его уши подрагивают при каждом шорохе.

Я боюсь.

Страх холодными пальцами сжимает горло. Но я знаю — бегать вечно нельзя.

Надо встретиться со страхом лицом к лицу. И наконец избавиться от него.

Утро приходит неохотно. Серое, влажное, с липким туманом, который цепляется за одежду, как назойливые руки. Воздух пахнет сыростью и... чем-то еще. Чем-то чужим.

Я глажу Бейна по спине, чувствуя, как его сердце бьется часто-часто.

— Может, он передумал? — шепчу я, наливая молоко в миску. Руки дрожат, и белые капли падают на стол. — Может, это была шутка? Крайне не смешная и очень пугающая, но все же шутка, но внезапно с улицы раздается крик.

— Он уже здесь!

Женский голос прорезает утреннюю тишину, и у меня в груди все сжимается.

Вдалеке слышится стук копыт. Ровный, мерный, будто отбивающий в такт моему учащенному сердцу. Сначала далекий, потом ближе. Ритмичный, как удары молота по наковальне.

Тук-тук — моё сердце.

Тук-тук — копыта.

— Лилиан, — шепчет Пухляш, забираясь мне на плечо. Его крошечные лапки дрожат. — Ты еще можешь сбежать. Пока не поздно, — настаивает он, но я качаю головой.

— Нет. Я справлюсь с ним, — голос звучит увереннее, чем я себя чувствую.

Воздух в пекарне внезапно становится густым, как тесто перед замесом. Я чувствую, как каждая частичка пыли застывает в пространстве, будто и она затаила дыхание. На лавке у окна осталась недоеденная булочка с корицей. Ее аромат, обычно такой уютный, теперь кажется мне удушающим.

Мои пальцы непроизвольно сжимают подол фартука. Ткань, грубая от муки и масла, внезапно кажется единственной реальной вещью в этом мире. Где-то за спиной тикают часы. Старые, с кукушкой, которые раньше казались мне совершенно незаметными. Но сейчас, каждый щелчок их механизма врезается в виски.

Тик. Так.

Он уже здесь.

Бейн выгибает спину, его шерсть встает дыбом. Даже мыши, обычно такие шустрые, замирают в углу, слившись в один дрожащий комок.

— Лилиан…, — шепчет Ушастик, и его длинные уши беспомощно опускаются.

Я не отвечаю. Мое внимание приковано к окну, где за стеклом медленно проплывают тени.

Карета останавливается с тихим скрипом, который проникает мне под кожу. Колеса перестают стучать, но их ритм все еще отдается в моих висках.

Двор внезапно наполняется странным золотистым светом. Не теплым солнечным, а холодным, как отполированное золото.

Я делаю шаг вперед. Ноги ватные, но держат. Дверь пекарни скрипит, когда я выхожу на улицу.

Воздух пахнет...

Ничем. Совсем ничем.

Как будто кто-то вынул из мира все запахи. Свежескошенную траву, дым из труб, даже влажную землю после вчерашнего дождя.

И посреди этого безмолвия стоит он.

Лорд Лукас.

Высокий, но не статный. В его осанке что-то натянутое, искусственное. Темно-бордовый камзол отливает чем-то черным, как запекшаяся кровь. Волосы слишком черные, будто их выкрасили дешевой краской.

И этот живот. Он выпирает вперед, как спелый, перезревший плод арбуза. Я вспоминаю, как он приближался ко мне в тот день, и меня начинает тошнить. А еще эта улыбка. Широкая, омерзительная и совершенно... пустая.

— Ну, привет, Лилиан, — его голос обволакивает меня, как теплый сироп. Сладкий, липкий, невыносимый. Метка на моей шее внезапно вспыхивает жгучей болью. — Давно не виделись.

Я чувствую, как по спине стекает капля пота. Руки дрожат, но я сжимаю их в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— На самом деле, — мой голос звучит хрипло, но не ломается, — я совершенно не успела по вам соскучиться, лорд Лукас.

В его глазах, таких же пустых, как зеркала в заброшенном доме, что-то шевелится. Что-то древнее и голодное.

Окна в домах вокруг приоткрыты. Там прячутся любопытные жители, но никто не выходит, несмотря на то, с какой страстью они ждали его появления. Даже ветер теперь осторожно обходит нас стороной.

Здесь, посреди улицы, есть только я и только он.

И эта невыносимая тишина, которая давит на грудь, как тонны свежего теста.

Я делаю еще шаг вперед.

— Ты незваный гость в моей пекарне, лорд Лукас.

Где-то за моей спиной что-то звенит. Может, упала ложка, может, дрогнули полки, но я не оборачиваюсь.

Потому что в этот момент он наконец перестает улыбаться.