Глава 41. Предательство?

Он все видел?

Видел, как меня толкают? Как грубые пальцы впиваются в мои плечи, будто я вещь, которую можно переставлять по своему усмотрению? Видел, как моих мышей, этих крошечных, беззащитных созданий, хватают, сжимают в кулаках, будто они просто мусор, от которого нужно избавиться? Видел, как Бейн лежит на земле, неподвижный? Как его мощное тело, всегда такое надежное, теперь беспомощное, а я даже не могу подбежать к нему и проверить, дышит ли он?

Или…

Или он просто стоял в стороне, наблюдал, как мой мир рушится, и не сделал ни шага, чтобы остановить это?

Предатель.

Мысль вонзается в сердце, как раскаленный клинок, прожигая плоть и оставляя после себя только пепел и нестерпимую боль.

— Не забывай, чья ты жена по праву! — голос отца разрывает воздух. Его фальшивый смех, пропитанный ядом, больно режет слух. Его рука, липкая от пота, хватает меня за запястье, сжимает так, что кости трещат под натиском. — Ты моя дочь, и ты была продана лорду Лукасу, но доставила мне столько хлопот, что лучше бы я собственными руками избавился от тебя!

Его дыхание пахнет перегаром и жадностью. Я чувствую, как его пальцы въедаются в мою кожу, оставляя синяки, но физическая боль — ничто по сравнению с тем, что творится у меня внутри.

Я вырываюсь. Делаю шаг вперед, в сторону Уолтера.

— Ты получил то, чего хотел? — мой голос дрожит, но не от страха. Нет. Это дрожь ярости, обиды, разочарования. — Получил долгожданную свободу? Прощение пекарни? Теперь ты доволен?

Толпа вокруг затихает, шепот пробегает по зевакам, будто холодный ветер. Отец бледнеет, его маленькие, жадные глазки мечутся между мной и Уолтером, словно он боится, что сейчас произойдет что-то, что он не сможет контролировать. Будто он боится, что Уолтер разозлится и силой заберет меня к себе.

— Лилиан, хватит! — отец рывком тянет меня назад, но я вырываюсь снова, с такой силой, что он едва удерживает равновесие.

— Ты обещал защищать меня! — кричу я Уолтеру, и мой голос звучит так громко, так отчаянно, что даже воздух, кажется, застывает вокруг. — Обещал, что никогда не оставишь! А теперь просто стоишь и смотришь? — кричу прямо в его напряженную спину. Я вижу, как его лопатки приходят в движение. Вижу, как мышцы перекатываются под тонкой тканью рубашки.

Слезы текут по моим щекам, горячие, соленые, как море горечи, которое переполняет меня. Я не пытаюсь их смахнуть. Пусть видят. Пусть все видят, как он предает меня.

Уолтер молчит.

Он медленно поворачивается, его золотые глаза, всегда такие пронзительные, теперь холодные, как лед, останавливаются на мне. В них нет ни капли тепла. Ни капли того, что было раньше.

Я чувствую, как отец дрожит под этим взглядом. Как лорд Лукас, этот подлый мерзавец, который только что смеялся, теперь слегка отступает назад, будто боится.

— Она… она моя жена…, — Лукас пытается говорить уверенно, но его голос предательски дрожит и становится слащавым, как испорченный мед.

— А я и не планировал вмешиваться в семейные дела, — отвечает Уолтер, и в его словах столько яда, что мне кажется, будто воздух пропитывается им насквозь.

— Благодарю за понимание, — Лукас фальшиво улыбается, и в следующий момент его рука впивается в плечо, толкая меня к карете.

Я спотыкаюсь, но не падаю. В последний момент оборачиваюсь.

Уолтер стоит на том же месте.

Неподвижный. Безмолвный. Предатель.

— Я ненавижу тебя, — шепчу я так тихо, что вряд ли он слышит, но что-то мелькает в его глазах. Что-то, чего я не могу разобрать.

А потом дверца кареты захлопывается, и я остаюсь в темноте.

С отцом, который продал меня, как продают скот.

С Лукасом, от одного взгляда которого меня начинает тошнить.

И с предательством, которое разрывает сердце на части.

— Не стоит лить слезы, Лилиан. Подумай о другом. В моем поместье ты будешь самым прекрасным украшением! — Лукас хохочет, и его смех звучит, как скрежет ножа по стеклу. — Милая Лилиан, как же давно я ждал этого момента, — хрипит он, но его слова не доходят до меня. Я опустошена.

Уолтер.

Он просто стоял и смотрел. Смотрел, как они вбивают гвозди в табличку, уничтожая последнее, что у меня осталось. Смотрел, как отец тащит меня к карете, будто я его собственность. Смотрел, как мои мыши пищат от страха, а я не могу их защитить. А ведь я думала…

Боже, как же я была глупа!

Я действительно верила, что я для него что-то значу. Что его рассказ о прошлом. То, как он отвез меня в свой сад. Я правда считала, что все это не пустой звук. Что он… что он чувствует то же, что и я. Но он предал меня. Так же легко, как когда-то предал отец. Разница лишь в том, что отца я никогда не любила.

А Уолтера…

А Уолтера я, кажется, успела полюбить.

Карета трогается с места, скрип старых колес звучит как похоронный марш. Через маленькое запыленное окошко я вижу, как моя пекарня, мой дом, медленно исчезает из виду. Уолтер так и не двигается с места.

Предатель.

Это слово звенит у меня в голове, заглушая все остальное.

Стук колес. Крики на улице. Даже собственное сердцебиение.

Предатель. Предатель. Предатель.

Я закрываю глаза и позволяю слезам течь. Потому что больше нет сил их сдерживать. Потому что больше нет причин быть сильной. И потому что самое страшное уже случилось.

Я осталась совсем одна.

Снова.