Глава 42. Улететь или остаться?

Уолтер

Воздух вокруг меня внезапно загустел, будто превратился в мёд. Я слышу, как где-то вдалеке кричат люди, как трещат ветки под чьими-то ногами, но всё это кажется таким неважным. Обезличенным. Пустым.

Жена.

Это слово вонзается мне в грудь, как раскалённый нож. Я чувствую, как по спине пробегают мурашки, а в ушах звенит.

Она замужем. И за кем?

За тем отребьем?

— Лгунья!

Вспоминаю это толстое нечто. Как он стоял, прижимая ее к себе, раздуваясь от важности. Как его жирные пальцы впивались в тонкое запястье Лилиан. Запах его дорогих духов, смесь лаванды и чего-то тяжёлого, удушающего. Настолько, что меня тошнило.

Метка на моей шее вспыхивает с новой силой. Боль пронизывает тело, будто кто-то изощренно вливает мне в вены расплавленный металл.

ЧЕРТ ВОЗЬМИ!

Я же хотел поговорить с ней, когда шел сюда. Объяснить свое поведение в тот день, когда метка вспыхнула на ее шее. Хотел рассказать, что это значит. Хотел начать с ней все заново. Без проклятья. Без злости. Без высокомерия. А так, как положено с той, кто является твоей истинной по праву, но... Жена. Она чужая жена, и от этого осознания все внутри меня рвется на части.

Я чувствую, как от подступающей ярости чешуя прорывается сквозь кожу. Как кости ломаются и срастаются заново. Как из спины рвутся крылья, разрывая рубаху в клочья.

— Дракон! — вопит кто-то рядом.

— Здесь дракон!

Но мне плевать. После того, как я оказался здесь и увидел Лилиан, прижатую к этому телу….меня больше ничего не интересует. Жена. Она его жена!

Я рвусь в небо с яростью, достойной бури. Крылья режут воздух с такой силой, что деревья внизу гнутся под внезапным порывом ветра. Мир подо мной уменьшается, как детская игрушка. Крылья, мощные и сильные, ловят ветер, унося меня прочь от этого места. От неё. От пекарни. От всех тех чувств, которые я успел испытать в этом месте.

Она замужем.

Я не имею права.

Метка?

Какое она имеет значение, если у нее есть муж?!

Все дальше. Быстрее.

С каждым взмахом крыльев пекарня становится меньше. Сначала это просто точка среди крыш, а потом она и вовсе исчезает за горизонтом.

Но что-то внутри рвётся.

Будто невидимый канат, натянутый между моими рёбрами и тем местом, где осталась она, внезапно лопнул. В груди пустота. Холодная и бездонная.

— Черт! — рычу, и пламя вырывается из горла, рассеиваясь в нежно-голубом цвете неба. — Ненавижу ее. Лгунья! — рычу, но чем дальше я улетаю, тем сильнее горит метка.

Она солгала.

Так лучше.

Я убеждаю себя в этом с упрямством, достойным лучшего применения.

Воздух на высоте становится холодным. Он обжигает лёгкие, но не может потушить огонь внутри.

Она не сказала, что замужем.

Я рычу, и пламя снова вырывается из пасти, опаляя верхушки сосен. Они вспыхивают, как спички, и тут же гаснут в прохладном воздухе.

Она использовала меня.

Где-то внизу кричат люди. Где-то без устали лают собаки. Но всё это тонет в грохоте моего собственного сердца.

Я знал, что она от кого-то сбежала. Но муж?!

Я лечу все дальше, разрезая массивными крыльями потоки воздуха. Только вперёд, пронизывая невидимую преграду. Ту самую, что столетиями держала меня в плену этого места. Ту, что выстроила Лора, заперев меня в этом месте. Ту, что проклятьем нависала над моей головой.

Ни боли. Ни сопротивления.

Я свободен.

Ветер свистит в ушах, срывая с губ последние остатки человечности.

Пекарня простила меня. Лора простила меня. Я больше не пленник.

Того, чего я ждал столетиями, свершилось.

Внезапный порыв ветра бьёт в морду, заставляя закрыть глаза. И в этой темноте я вижу её. Смеющиеся глаза, упрямо вздёрнутый подбородок...

Чёрт.

Я резко набираю высоту, врезаясь в облако. Ледяные кристаллы оседают на чешуе. Так будет лучше. Для неё. Для меня.

Но почему тогда каждый взмах крыльев даётся с таким трудом? Будто само небо сопротивляется и не хочет отпускать меня.

Я пролетаю над рекой, где она брала воду. Над полем, где собирала колосья.

И внезапно понимаю:

Я запомнил каждое место, связанное с ней.

Каждый смех. Каждый взгляд. Каждое прикосновение...

Нет. Нет. Нет.

Я дракон. Я не создан для этого.

Но каждый раз, когда я закрываю глаза, то вижу, как она тянется ко мне, не боясь ни когтей, ни пламени...

“Ты красивый.”

Её слова обжигают сильнее любого огня. Её слезы блестящие в утреннем свете. Её пальцы дрожащие на моей чешуе.

Я взвываю снова, и на этот раз пламя вырывается таким мощным потоком, что освещает полнеба.

Она оставила меня первой, но даже сейчас, когда я лечу прочь, её образ не исчезает.

Вспоминаю, как она смеётся, обсыпанная мукой, посреди небольшой пекарни. Как мыши устраивают заговоры, то и дело толкая ее в мои объятия. Ее искреннюю улыбку и пылающие краской щеки. Как она осторожно касается моих когтей, будто они не оружие, а что-то драгоценное. Как метка на моей шее отвечает ей жаром.

ЧЕРТ!

Я разрываюсь между яростью и... чем-то ещё. Чем-то тёплым и опасным, что поселилось в моей груди с ее появлением.

Свобода! Вот она. Я могу улететь куда угодно. На край света. В забытые земли.

Но...

Но там не будет ее. Не будет смеха, от которого на лице появляется улыбка. Не будет капель утренней росы на ее ресницах, пока она спит, прижавшись, обнимая мой хвост, словно одеяло.

Я резко разворачиваюсь в воздухе. Крылья с громким хлопком ловят ветер, и я лечу назад. К ней.

Но как она отнесётся ко мне теперь?

После того, как я бросил её?

После того, как позволил ее увезти?

Метка на шее горит, будто хочет выжечь ответ прямо на моей коже, но ответа нет.

Только ветер в ушах.

И её имя, которое я не могу выбросить из головы.

Лилиан. Лилиан. Лилиан.