Глава 45. Новый виток.

Пекарня.

Она стоит точно такой же, какой я ее оставила. Только табличка “закрыто” теперь висит немного криво, будто ее пытались оторвать. Дерево вокруг гвоздя сильно исцарапано, словно кто-то тонкими когтями рвал ее вниз, пытаясь сорвать.

Сердце сжимается от этой крохотной детали. Мои малыши. Мои хранители. Они всеми силами пытались исправить то, что я натворила.

Уолтер одним движением срывает табличку. Она отлетает в сторону, ударяясь о брусчатку. Звон треснувшего дерева приятно ласкает слух.

Безмолвно оборачиваюсь к нему и киваю в знак благодарности. Его морду искажает от улыбки, и в следующее мгновение чешуя покрывается золотым свечением. Его крылья медленно уменьшаются в размерах, а он принимает человеческое обличье.

— Теперь ты можешь превращаться в любой момент?

— Да. И это все благодаря тебе. Ты сделала меня тем, кто я есть.

Дверь тихонько скрипит, когда я едва касаюсь ее плечом. Колокольчик на двери издает звон, привлекая внимание моих дорогих Хранителей.

Пекарня встречает нас тишиной, которая звенит в ушах. Воздух здесь все еще пахнет дрожжами и корицей, но в нем витает что-то тяжелое. Страх, оставшийся после ухода отца и Лукаса. Столы стоят криво, будто кто-то в спешке толкал их, а на полу рассыпаны крошки, как символ недавней борьбы.

Мыши выбегают из своих укрытий, их крохотные лапки шуршат по деревянному полу.

— Лилиан! — первыми приходят в себя мыши.

— Ты вернулась! — Пухляш бросается в мою сторону. Его крохотные лапки обхватывают меня за ногу. Наклоняюсь, поднимая его на руки.

— Вернулась. Я же не могла оставить вас на произвол судьбы, — шучу, чувствуя, как остальные напрягаются, а в пекарне повисает гнетущая тишина.

— Предатель! — тоненько визжит Ушастик, прячась за перевернутой миской. Его черные глазки-бусинки сверкают из темноты, полные недоверия.

Мякиш подбегает ко мне и вцепляется в подол платья, дрожа всем своим маленьким тельцем.

— Он позволил тебя забрать! — его писк звучит обиженно и предательски громко в тишине пекарни.

Бейн медленно выходит из-за печи. Его обычно гордая походка сейчас осторожна, а желтые глаза сужены до щелочек. Он подходит к Уолтеру, выгибая спину дугой, и издает низкое предупреждающее рычание. Шерсть на его загривке стоит дыбом, хвост распушился втрое больше обычного.

— Шшш-шшш! — его шипение такое злое, что по спине пробежали мурашки.

Я встаю между ними, раскинув руки в стороны.

— Он вернулся за мной. Забрал меня у Лукаса и сделал так, что он больше никогда не вернется сюда! — говорю я мягко, чувствуя, как дрожит мой голос.

— Он стоял и смотрел, как тебя тащат в эту вонючую карету! Он не остановил их!

Уолтер опускается на одно колено, его горячее дыхание шевелит пыль на полу.

— Я был слеп, — его все еще драконий голос звучит непривычно тихо.

— Слова! Только слова! — шипит Бейн, впервые за день обретая дар речи. Его когти впиваются в деревянные половицы. — Где были твои когти, когда ее увозили?

Я вижу, как мышцы на шее Уолтера напрягаются. Как руки сжимаются в кулаки до хруста костяшек. Как желваки со скрипом ходят из стороны в сторону.

— Вот именно! — выкрикивает Пухляш, чувствуя себя в безопасности на моих руках. — Лучше бы принес печенья! Или сыр! Пока вас не было, нам не осталось ни крошки! — его животик издает грозное урчание. Уолтер прыскает со смеху, развеивая это напряжение, повисшее в воздухе.

— Я... не принес печенья, — говорит он неожиданно мягко, и в его голосе слышится что-то похожее на стыд.

Мыши переглядываются. Ушастик осторожно высовывает нос из-за миски.

— Совсем ничего? — его тоненький голосок дрожит между страхом и надеждой.

Уолтер медленно выдыхает, и струйка дыма вырывается из его ноздрей, принимая форму аппетитной сырной головки.

— Я найду для вас самый лучший сыр в долине, — обещает он, и я вижу, как искры в его глазах становятся мягче. — С плесенью. И с хрустящей корочкой.

— Ой, только не с плесенью! Знаешь, сколько мы его перепробовали, пока к нам не пришла Лилиан? И скажу тебе честно…, — Пухляш тянется немного вперед, показывая лапкой, чтобы Уолтер приблизился. — Он отвратителен на вкус. Никогда не пробуй его, если не хочешь получить расстройство желудка!

Мякиш ослабляет хватку на моем платье. Бейн перестает рычать, хотя шерсть на его спине все еще стоит дыбом. Ушастик валится на спину, хватается за живот и начинает смеяться с такой искренностью, что я с трудом сдерживаю рвущуюся наружу улыбку.

Я поднимаю голову и делаю шаг к Уолтеру, чувствуя, как тепло исходит от его чешуи.

— Ты остаешься? — спрашиваю я и в этот момент замечаю, как дрожит моя рука, протянутая к нему.

Он наклоняет голову, и его горячая ладонь слегка касается моей щеки.

— Только если вы позволите мне это сделать. Если вы простите меня, за то, что я посмел усомниться, — он смотрит не только на меня, но и на мышей, на Бейна.

Пекарня наполняется мягким светом. Это лучи заходящего солнца пробиваются сквозь пыльные окна. Где-то с полки падает забытая изюминка, и этот обыденный звук почему-то кажется самым прекрасным, что я слышала за последние дни.

— Раз так, то, думаю, никто не будет против, — говорю я и впервые за долгое время чувствую, как что-то теплое и легкое расправляется у меня в груди.

Бейн фыркает, но уже подходит и трется о ноги Уолтера. Мыши потихоньку сползают с меня. А пекарня... Она снова начинает пахнуть домом.