Глава 46. Осознание.

Уолтер

Я наблюдаю за тем, как Лилиан месит тесто. Ее руки, покрытые мукой, двигаются плавно и уверенно. Солнечный свет, пробивающийся сквозь занавески, играет в ее волосах, делая их золотыми, как моя чешуя в полночь.

Она красивая.

Мысль приходит сама собой, и я тут же хмурюсь, отворачиваясь. Но руки сами тянутся к миске. Я помогаю ее придержать, когда содержимое вот-вот готово вывалиться.

— Спасибо, — Лилиан улыбается, и что-то внутри меня сжимается.

Черт.

Я киваю, делая вид, что занят проверкой печи. Жар от раскаленного металла обжигает лицо, но это ничего по сравнению с тем, как горит все в груди, когда она смотрит на меня.

Лилиан смеется над чем-то, что сказал Пухляш, и этот смех звонкий, чистый. Он застревает у меня в груди, как застревает кость в горле. Только эта “кость” не мешает. Наоборот.

Я подхожу сзади, будто случайно. Беру ее руки в свои и помогаю вымешивать это чертово тесто.

— Вот так, — говорю, и голос звучит более хрипло, чем обычно.

Она пахнет корицей и чем-то еще. Теплым, домашним. Не как пекарня. Как...

Как дом.

Я понимаю, что стою слишком близко. Что мои пальцы сжимают ее руки дольше, чем нужно. Отпрянуть? Но Лилиан не отталкивает меня. Наоборот, прижимается спиной к моей груди.

Она доверяет мне.

Мысль пугает и радует одновременно.

— Уолтер…, — она оборачивается, и наши лица оказываются так близко, что я чувствую ее дыхание на своих губах.

Я не думаю. Просто действую.

Подхватываю ее на руки. Она вскрикивает от неожиданности, и я затаскиваю ее в подсобку. Дверь захлопывается за нами с глухим стуком.

Темно. Тесно. И чертовски правильно.

— Ты…, — начинает она, но я накрываю ее рот своим.

Поцелуй получается не таким, как в прошлый раз. Не яростным, не жадным. В этот раз он медленный. Изучающий. Как будто я впервые понимаю, что это не случайность. Не ошибка.

Она моя.

Я прижимаю ее к полке с мукой, чувствуя, как мелкая пыль оседает нам на плечи, как ее сердце бьется в унисон с моим.

— Я ненавижу тебя за то, что ты оставил меня одну, — шепчет она мне в губы, но пальцы впиваются в мои плечи, не отпуская.

— Врешь, — целую ее снова.

Она смеется, и этот звук лучше любого сокровища, что я копил веками.

Мы выходим из подсобки. Я стараюсь сохранять серьезное выражение лица, но...

Но когда она снова берется за тесто, я встаю за ее спиной и обнимаю.

— Мешай дальше, — бормочу я. — Я просто... помогу.

Лилиан улыбается, и я понимаю. Все это время мне не нужно было прощение пекарни. Не нужна свобода, о которой я так грезил ночами. Ничего из этого мне было не нужно на самом деле.

Единственное, что мне нужно.

Это она.

Ее смех. Ее упрямство. Даже ее глупые мыши, которые постоянно пакостят и смотрят на меня волком.

Она мое самое главное сокровище в этом мире.

Я прижимаюсь губами к ее шее, туда, где скрыта метка, и чувствую, как она вздрагивает.

— Перестань, — она бьет меня ложкой по руке, но не отталкивает.

И я знаю, что больше никуда не уйду.

Никогда.

Тьма сгущается над пекарней, но впервые за сотни лет я не чувствую, как она меняет меня. Кости не ломаются, кожа не покрывается чешуей. Я остаюсь собой по собственному желанию.

И это… так странно.

Я уставший сижу на заднем дворе, прижавшись спиной к теплой стене пекарни, и смотрю на звезды. Раньше они были моими единственными спутниками в долгие ночи, когда драконья сущность вырывалась наружу. Теперь же я могу просто... смотреть.

Но что-то гложет меня изнутри.

Я больше не хочу спать здесь, под открытым небом, когда внутри так тепло, так пахнет хлебом и... там Лилиан.

Я хочу впервые за века лечь в настоящую кровать. Почувствовать, как она прогибается под весом моего тела, как одеяло согревает кожу.

Но я не могу оставить их здесь.

Лилиан уже спит на мешках с мукой, свернувшись калачиком, как и ее мыши, которые устроились в ее объятиях. Бейн спит где придется. На полу, на печи, но это все далеко от удобств, которых они заслуживают.

А заслуживают они определенно большего.

Я хочу, чтобы Лилиан увидела мой мир. Не только холодные стены замка, но и жизнь, которая прячется за ними. Ту жизнь, о которой я всегда мечтал, но не мог иметь.

Я поворачиваю голову и замечаю блеск множества глаз в темноте.

Это несносные мыши. И Бейн.

Они проснулись и внимательно смотрят на меня.

— Я знаю, что вы там не спите, — говорю очень тихо, боясь разбудить Лилиан.

Пухляш выбегает на улицу первым, его нос дрожит.

— Ты... ты не превратился в дракона, — шепчет он.

— Нет.

— Значит, ты теперь всегда... человек? — Мякиш выглядывает из-за бочки с водой.

— Нет, но теперь я могу превращаться в дракона тогда, когда сам этого захочу. Все благодаря Лилиан. Она помогла мне снять проклятье, наложенное Лорой.

Бейн фыркает, подходит ближе. Его желтые глаза изучают меня.

— И что теперь?

Я делаю паузу. Еще раз размышляю над собственными мыслями.

— Я хочу показать Лилиан замок. Хочу, чтобы она увидела его по-настоящему. И для этого мне потребуется ваша помощь.

Мыши переглядываются.

— Зачем нам помогать тебе? — спрашивает Ушастик, прячась за хвостом Бейна.

— А я готов ему помочь! Во-первых, он вернул Лилиан в пекарню. А во-вторых, — он заминается, поджимает хвост, берет его в лапки и, виновато бегая глазками продолжает. — Он единственный, кто может достать нам огромный кругляш сыра.

Я ухмыляюсь.

Остальные мыши смеются, толкая друг друга. Бейн качает головой.

— Это же легче легкого, — фыркает Бейн. — Мог бы и попросить что-то более стоящее. А то сыр!

Дверь пекарни внезапно распахивается.

Лилиан стоит на пороге. Ее волосы растрепаны, глаза сверкают.

— И что вы замышляете посреди ночи? — по-доброму ворчит она.

Я не даю ей сказать больше ни слова.

Кожа натягивается, кости ломаются и собираются заново, без единой капли боли. Я превращаюсь в дракона за одно мгновение.

Лилиан вскрикивает от неожиданности, но я уже обвиваю ее талию хвостом и поднимаю, усаживая на спину.

— Уолтер! Отпусти меня! Что ты задумал?! — она хватается за мои шипы.

Я разворачиваюсь к мышам и Бейну.

— Залезайте.

Бейн, ленивый, толстый кот, ловко запрыгивает первым, мыши карабкаются по моей лапе, цепляясь за чешую.

— Я покажу тебе свой мир, Лилиан, — говорю я и чувствую, как ее пальцы впиваются в меня крепче.

Я расправляю крылья и отталкиваюсь от земли. Ветер бьет в лицо, пекарня уменьшается под нами, а Лилиан прижимается к моей шее.

— Ты сумасшедший! — кричит она, но в ее голосе нет страха.

Только смех.

Только жизнь.

Только...

Она.