Глава 51. День Х.

Уолтер

Замок дышит.

Впервые за столетия эти древние стены наполняются не тишиной, а жизнью. Повсюду звучит задорный смех, музыка, звон бокалов. Десятки слуг мелькают между колоннами, поправляя последние детали. Повсюду цветы. Алые розы, белоснежные лилии, синие ирисы. Их аромат смешивается с запахом воска и свежей краски.

Это решение Лилиан. Она хотела, чтобы все было именно так, и не прогадала. Все действительно выглядит нереально красиво.

А она...

Она носится по залу, как маленький ураган. Ее платье, еще простое, повседневное, уже покрылось пятнышками муки где-то у подола. Волосы выбиваются из небрежной косы, щеки розовые от волнения.

— Цветы к центральному столу, пожалуйста! — ее голос звенит, как колокольчик. — А гирлянды — вдоль лестницы! Да нет же, не так! Вот! — она сама берется поправлять живую гирлянду из цветов.

Я не могу сдержать улыбки.

Она кажется такой хрупкой, такой обычной на первый взгляд. Но в ней есть огонь. Тот, что заставляет перехватывать дыхание. Тот, который не виден никому, кроме меня, потому что он предназначается только для меня.

— Подожди.

Я ловлю ее за руку, когда она снова пытается пронестись мимо. Она взвизгивает, дергается, но я притягиваю ее к себе, обнимая.

— Притормози. Выдохни. Ты уже раскраснелась, как переспелый помидор. Переведи дыхание. Давай.

— Но...цветы и…

— Расслабься, — мои пальцы впиваются в ее плечи, нежно, но уверенно. — Сегодня бал. Праздник. И он твой.

Она замирает, но ее сердце колотится, как птица в клетке.

— Ты не должна выглядеть как загнанная лошадь. Ты не должна все контролировать.

— Но...

— Давай, — я поворачиваю ее к лестнице. — Поднимись в свою комнату. Займись платьем. Ты должна сиять в свой день.

— Мой день?

— Твой. Если бы не ты, то это место никогда бы не сияло так, как сейчас. Здесь не звучала бы живая музыка, десятки слуг не сновали бы из стороны в сторону. Все, что ты сейчас видишь — это благодаря тебе. Это твой день, Лилиан.

Она осматривается, будто впервые видит суету вокруг.

— Они справятся сами, — говорю я чуть тише, заставляя ее задуматься. — Если что, я присмотрю. Я здесь.

Она колеблется, но кивает и тут же исчезает на верхних этажах.

Без нее все меняется.

Мой голос больше не мягкий, не теплый. В нем сталь, власть, приказ.

— Гирлянды ровнее. Бокалы на второй стол. Музыканты, давайте потише. Гостей еще нет. Не стоит растрачивать силы понапрасну! — рычу я, и все сразу затихают.

Слуги замедляются, и с аккуратностью ставят бокалы на стол. Больше ничего не гремит и не звенит, но не от страха. От уважения. Они ловят каждое мое слово, каждое движение. Их глаза горят. Они чувствуют важность этого момента.

Время замирает, когда они вносят последний штрих и встают в ровную линию у входа в замок, готовясь встречать гостей.

Я подхожу к окну. Ворота. Огромные, дубовые, украшенные железными узорами, открыты. Впервые за сотни лет.

Первый стук колес слышен за несколько минут до торжества.

Тихий, далекий, но он есть.

Я расслабляюсь. Гости едут. Лилиан не будет разочарована.

Потом еще стук. И еще.

Кареты подъезжают одна за другой. Гости выходят, наряженные, напудренные, с опаской глядя по сторонам.

Я встречаю их у входа. Кивок. Сухое, сдержанное приветствие. В их глазах страх, но кроме него еще и любопытство.

Зал наполняется с бешеной скоростью. Лорды, графы, леди. Их становится так много, что мне становится не по себе.

Я слишком далек от подобных празднований. Мелькающие лица, все как одно. Они искоса поглядывают в мою сторону. С опаской. Еще бы. Этот замок впервые открыл свои двери для них, но они не могли не явиться, не зная, будет ли им от этого визита какая-то выгода.

Вокруг шепот. Шуршание шелков. Звон хрусталя.

Но ее все нет.

Я начинаю нервничать сильнее. Эти люди... их слишком много. Их запахи, их голоса, их страх, который витает в воздухе, как туман.

Дверь на втором этаже закрывается с характерным стуком, и я оборачиваюсь, замирая в ожидании.

Лилиан.

Она смотрит по сторонам, и я клянусь, что на мгновение я замечаю слезы в уголках ее глаз.

Лилиан стоит наверху лестницы, окутанная мягким светом сотен свечей. Ее платье не просто голубое. Оно словно вобрало в себя все оттенки неба перед рассветом. Где-то переливается бледной лазурью, где-то темнеет до глубокого сапфирового, а на складках играет серебристый отсвет, будто лунный свет на воде.

Тончайший шелк обнимает каждый изгиб ее тела, подчеркивая хрупкие плечи, тонкую талию, а затем струится вниз широкими волнами, расстилаясь по ступеням, как живой водопад.

Но больше всего меня поражают ее руки. Обнаженные до плеч, они кажутся такими хрупкими, почти прозрачными в этом свете. На изящных запястьях лишь тонкие серебряные браслеты, звенящие при каждом движении.

Я чувствую, как сжимаются мои пальцы, будто пытаясь удержать то, чего еще не коснулись.

Она делает шаг, и весь замок затаивает дыхание.

Серебряные нити в ее волосах мерцают с каждым шагом. Они не собраны, как обычно, а рассыпаны по плечам и спине темно-золотистыми волнами, будто Они горят ярче любых свечей в этом зале. Широко раскрытые, чуть испуганные, но в то же время полные такого огня, что мне хочется закрыть лицо руками, как перед слишком ярким светом.

Она ищет меня в толпе.

Наши взгляды встречаются.

И мир взрывается.

Я не слышу больше музыки. Не чувствую запаха цветов. Не замечаю гостей вокруг.

Есть только она, ее губы, слегка приоткрытые от волнения. Ее пальцы, сжимающие перила. Ее грудь, быстро вздымающаяся под тонким шелком.

Моя.

Это слово гремит у меня в крови, жжет, как драконье пламя.

Она спускается медленно, будто боится оступиться, и с каждым шагом платье оживает. Переливается, шепчет, струится вокруг ее ног, как вода.

Я делаю шаг вперед, не в силах оставаться на месте.

Гости расступаются передо мной, но я едва их замечаю.

Только она.

Только этот невероятный, ослепительный, совершенный момент.

Она останавливается на последней ступени, и я вижу, как дрожат ее ресницы.

Я протягиваю руку.

— Ты…, — мой голос звучит хрипло, чужим. — Ты прекрасна.

Ее губы дрожат, затем растягиваются в той самой улыбке, из-за которой я теряю рассудок.

— Это все ради тебя, — шепчет она, вкладывая свою крохотную ладонь в мою.

Ее пальцы холодные от волнения.

Я подношу их к своим губам, целую каждый сустав, чувствуя, как под кожей бьется ее пульс.

— Нет, — говорю я, глядя ей в глаза. — Это все ради нас.

Зал вокруг нас взрывается аплодисментами, но я слышу только ее смех. Звонкий, чистый, как первый весенний ручей.

Она здесь. Рядом со мной. Я могу чувствовать ее запах. Слышать, как бьется ее сердце, и… теперь я уверен, что больше ничто и никогда не будет прежним.

Она изменила все.

И я готов сгореть в этом огне.

Во мне просыпается странное ревностное чувство, когда она улыбается мужчине в черном камзоле в знак приветствия. Я не хочу, чтобы на нее смотрели с таким восторгом. Хочу спрятать ее. Закрыть собой.

Барышни восторженно перешептываются. Мужчины пожирают ее глазами. Я держусь. Я не дышу, потому что она слишком великолепна. Настолько, что я не могу оторвать от нее глаз.

Я. Дракон, который за свою жизнь повидал столько всего, что меня казалось бы невозможно удивить, но Лилиан… ей удается это делать снова и снова.

— Ты знаешь, что драконы по своей натуре безумные собственники? — шепчу я ей на ухо, протягивая руку и помогая спуститься с последней ступени.

— Догадываюсь, — смеется она в ответ.

— Ты безумно красива, Лилиан, и если кто-то тронет тебя хоть пальцем, то я за себя не ручаюсь.

— Никто не посмеет. Ты бы видел свое выражение лица. Собравшиеся здесь явно думают о том, как побыстрее сбежать, и если на твоем лице не появится улыбка, то все наши старания будут напрасны.

Я пытаюсь улыбнуться сквозь раздирающее чувство ревности в груди, но Лилиан начинает смеяться. Так искренне.

— Что не так?

— Боже, Уолтер, лучше не улыбайся, а то точно всех распугаешь. У тебя выходит не улыбка, а оскал хищника!

— Поэтому я и не улыбаюсь… кому попало, — добавляю чуть мягче, подставляя ей свой локоть. — Начнем торжество?

— С радостью! — она склоняет голову, выписывая нечто похожее на реверанс, и я готов отдать за эту ее улыбку все, что у меня есть.