Глава 53. Разговор.

Я вдыхаю глубже, чувствуя, как платье сжимает грудь. Сегодня я не жертва. Ночь в саду кажется другой вселенной после пышного бального зала. Мы выходим под тень древних дубов, чьи ветви, усыпанные серебристыми светлячками, образуют живой свод. Воздух здесь густой, наполненный ароматами, которые бьют в нос сладкими, дурманящими волнами.

Черные розы. Они повсюду. Их бархатные лепестки поглощают лунный свет, отливая темным пурпуром по краям. Кажется, будто кто-то вырезал звезды из ночного неба и рассыпал их по кустам. Их аромат тяжелый, пряный, с горьковатой ноткой, обволакивает, как дорогие духи.

На их контрасте, белые орхидеи. Они сверкают, как привидения, среди темной листвы. Их лепестки совершенные, хрупкие, почти прозрачные.

Сад живет, дышит, переливается. Настоящая симфония красок и запахов.

А отец...

Он стоит посреди этой красоты. Чужеродное пятно, гниль, чернота в человеческом обличье. Его бордовый камзол кажется дешевым на фоне природного великолепия, золотое шитье — кричащей-вульгарщиной.

Я вдыхаю полной грудью, позволяя аромату роз очистить мои легкие от его удушливого парфюма.

— Говори, — приказываю я не своим голосом. И впервые в жизни вижу, как мой отец, всегда такой уверенный, непоколебимый, робко опускает глаза.

— Лилиан...

Его голос дрожит. Слабый. Жалкий.

Как далек он теперь от того властного человека, который продавал меня как вещь!

Я сжимаю руки в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль хоть и не сильная, но она помогает сосредоточиться.

— Ты пришел сюда, чтобы что? Еще раз продать меня этому омерзительному лорду Лукасу? Вымаливать прощение?

Он открывает рот, но я не даю ему говорить.

— После всего, что ты сделал? — мои слова рвутся из груди, горячие, как лава. — После того, как продал меня, как скотину?

Уолтер стоит рядом. Он молчит, но я чувствую его поддержку. Тихую, нерушимую.

Отец опускает голову.

— Я... я был неправ.

Смешно. Так смешно это слышать, что хочется плакать.

Я поворачиваюсь к нему во весь рост, чувствуя, как шелковое платье шепчет вокруг моих ног.

— Нет. Ты не был неправ. Ты знал, что делаешь. Ты делал это намеренно. Безжалостно. Без капли сострадания к родной дочери.

Луна освещает его лицо, и я вижу, как дрожит его подбородок. Как блестят глаза.

Слезы? Или просто игра? Еще одна грязная игра, настроенная на то, чтобы уничтожить меня.

Я делаю шаг вперед, и черные розы качаются у моих ног, словно соглашаясь со мной.

— Уходи. И не возвращайся.

Он вздрагивает, как будто я ударила его.

— Но...

— Уходи, — повторяю я, и на этот раз в моем голосе лед. Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но он окликает меня.

— Лилиан! Лорд Лукас…, — я останавливаюсь, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Он прогнал меня. Вышвырнул за дверь, как дворовую собаку, после того, как ты отказалась вернуться к нему. У меня нет дома. Нет крыши над головой. Этот камзол — единственное, что осталось от некогда былой роскоши, которую он мне обещал взамен на…

— Взамен на меня, — договариваю я, оборачиваясь назад.

Глаза Уолтера горят ярким пламенем. Я вижу, как на его шее вместо кожи появляется чешуя, а потом исчезает. Снова появляется и так несколько раз. Слышу, как его кулаки хрустят от напряжения.

— Уолтер, — шепчу я, нежно касаясь его руки, и он приходит в себя. Его взгляд становится ясным.

— Он не заслуживает такой дочери, как ты, Лилиан, — голос Уолтера звучит тихо, но от этого не менее опасно.

— Я не хочу ничего слышать, — обращаюсь к отцу. — Ты не единожды предал меня. Пошел на поводу лорда Лукаса. Продал меня как ненужную вещь. Такое не прощают, отец. Прости, но тебе стоит уйти. Сейчас же!

Отец смотрит на меня. Долго, мучительно, а затем молча кланяется и, пошатываясь, идет прочь.

Его фигура теряется в темноте, и я узнаю в ней ту тень, что недавно была возле пекарни. Это был отец. Он приходил в тот день, но сейчас он растворяется, как кошмар на рассвете.

Я резко выдыхаю, осознав, что все это время даже не дышала.

Уолтер молча берет мою руку, и его пальцы такие теплые, настоящие.

Мы стоим среди черных роз и белых орхидей, и я понимаю, что тьма ушла. Все плохое закончилось. Остался только свет. Тепло родных рук и любимые глаза.