Глава 23

Через полчаса все стало почти как прежде. Аталрика с Клати, которую скрутил Фипп, посадили в чулан до приезда городской управы. Мое окно Фипп заткнул куском какой-то тряпки. Если задернуть шторы, то ничего даже не видно. Все так, как было раньше. Вот только мне было страшно оставаться там одной. Мне, вообще, было страшно оставаться одной, и я таскалась за герцогом, держась за него, как за спасательный круг в бушующем море. И он не возмущался. Прижимал меня к себе одной рукой, как будто бы боялся потерять.

Мы сидели на кухне, здесь было теплее. Прислуги в моем доме не осталось, кроме Аника. Он все это время благополучно проспал в своей сторожке после того, как залил горе парой бутылок крепкого пойла.

Фипп затопил печь, в доме уже стало прохладно, ведь с самого утра никому не было дела до хозяйственных забот, вскипятил чайник и нарезал настоящие мужские бутерброды: толстые, со свой палец, рубленные куски хлеба, сыра и ветчины. Но все забыли про эстетику, я не ела со вчерашнего вечера, а Фипп с самого обеда.

Пока мы перекусывали, он рассказал, как все было.

Как мы и договаривались, он взял на станции верховую лошадь, купил Анику виски, чтобы тот не проболтался, что отвез его на станцию, и во весь опор поскакал в Крамсберг. Он почти доехал, уже были видны огни города, когда навстречу ему попался герцог. Фипп развернулся и поскакал обратно.

Его светлость приехал в Крамсберг по делам и случайно услышал, что в лесу нашли убитого лекаря и кухарку из Розанского баронства. Он забеспокоился и решил проведать меня… а когда ехал, встретил Фиппа, который и рассказал ему об Аталрике, и о том, что у нас здесь происходит.

Они успели как раз вовремя. Клати как раз собиралась сбежать и грузила узлы на повозку. Увидев Фиппа и герцога она испугалась, и разрыдавшись, мгновенно выложила что сейчас происходит, где Аталрик и в каком я положении.

В этот момент Фипп скривился и потрогал фингал кончиками пальцев. Оказывается, это его светлость так приложил за то, что он бросил меня здесь одну. Я попыталась возразить, что это было мое решение, но герцог так взглянул на меня, что я замолчала.

Фипп остался с Клати, а герцог притащил из конюшни лестницу и поднялся к моему окну. Аталрик как раз угрожал мне пистолетом. И ему пришлось ждать, когда этот негодяй отведет дуло в сторону.

Я тоже рассказала о своих приключениях во всех подробностях. Особенно о том, что мне рассказал Аталрик… а вот рассказ о своем прошлом я опустила. Незачем им об этом знать.

– Леди Лили, вы все сделали правильно. Не пытались остановить его сама и сказали то, что заставило его отвести от вас пистолет, – сухо сказал он, но на мгновение сильнее прижал меня к себе, выдавая настоящие чувства. Он так и не выпустил меня из объятий, и даже ел одной рукой. И мне от этого было хорошо и спокойно.

– Ох, леди Лили, – Фипп зевнул и чуть не выронил бутерброд, – я больше никогда не пойду у вас на поводу. Я ведь знал, что опасно оставлять вас одну наедине с этим типом. Но вы были так убедительны, когда говорили, что ничего не случится. Спасибо его светлости, что все закончилось хорошо… И теперь эти двое сидят в чулане… вместо консервов…

Вместо консервов… повторила я и невольно представила себе тот самый чулан, где мы хранили наши первые консервы. И вспомнила…

– Сэр Фипп, ваша светлость, – выдохнула пораженно, – а я, кажется, знаю, где находится «скрипучая половица»!

Все оказалось предельно просто. Я ведь раньше и не обращала внимания, но во всем доме были идеальные полы. Нигде не было никаких щелей, ничего не скрипело, и, вообще, помнится Гизелла говорила, что граф терпеть не мог несовершенства в деталях. И поэтому все вокруг должно было быть идеальным.

И только одна половица выбивалась из этого идеального ряда… Та самая, об которую я споткнулась, когда мы с Фиппом ходили проверять консервы. Только она могла быть той самой «скрипучей половицей», за которую закатилась монетка.

Проверять мою догадку мы пошли сразу же. Даже усталость куда-то делась. Мы ввалились всей гурьбой в чулан, в котором привязанные к встроенным стеллажам сидели зареванная Клати и мрачный Аталрик с перевязанной рукой.

– О! Какая честь, – съязвил он, – неужели вы уже так по нам соскучились?

Но ему никто не ответил. Я нащупала носком туфельки выступающий уголок и ткнула пальцем в пол.

– Эта!

Фипп, который захватил с собой кочергу, мгновенно подцепил доску и вывернул прямо с гвоздями. И я ахнула. Под полом, в углублении стояли три большие шкатулки. Или лучше сказать три небольших сундучка…

– Тварь! – выдохнул Аталрик, – ты знала…

Но герцог не дал ему договорить. И я почему-то порадовалась, что он такой негуманный. И, вообще, это страшно приятно, когда мужчина готов защищать тебя не только от действий, но и слов…

Сундучки Фипп выносил из чулана по одному, пока мы с герцогом стояли здесь, следили, чтобы Аталрик не сделал какую-нибудь глупость. Но он не сказал ни словечка. Только болезненно кривился и слизывал кровь с разбитой губы… А вот Клати удивила:

– Это мое! – закричала она со слезами в голосе, – мое! Я его дочь! Я графиня! Наследница!

А ведь такое и правда возможно, ахнула я про себя, и Гизелла вполне могла родить ребенка не от Аника, а от его сиятельства. Но вот герцог так не думал.

– Кто тебе сказал такую глупость? – рассмеялся он, – ты совершенно точно не имеешь никакого родства с бывшим хозяином этих земель.

Клати рыдала и ничего не ответила. Но вместо нее спросила я:

– Но откуда вы это знаете, сэр?

– Граф был бесплоден, – пожал плечами он, – все это знали. Какая-то болезнь в юности… не помню подробностей. Но в свое время по этому поводу был большой скандал.

– Аталрик, – провыла Клати сквозь слезы, – это правда? Ты мне врал?

– А то сама не знала, – фыркнул эта сволочь, – в тебе же нет ни капли магии. Могла бы и догадаться, что ты всего лишь дочь садовника.

– Но ты говорил, – зарыдала она с новой силой, – что женишься на мне. Потому что я графиня.

– А ты, дура, и уши развесила, – хохотал Аталрик, и мне захотелось как следует ему врезать.

Я знаю, мало чести, бить связанного человека, который не может сопротивляться. Но пощечину негодяю я отвесила от всей души. И добавила:

– Это тебе за Клати, гад.

И размахнувшись ударила второй раз:

– А это за Гизеллу, Трилл и лекаря.

За себя бить не стала. За меня он уже от его светлости получил. Аталрик смотрел на меня с ненавистью и, наверное, жалел, что не убил. Но я его больше не боялась. Не сейчас, когда я была за спиной его светлости. Не физически, а вообще… Я каким-то шестым чувством поняла, что теперь нахожусь под его защитой.

– Пойдем, мой маленький воинственный кролик, – рассмеялся он, – а то до завтра наш бедный пленник не доживет…

Сундучки стояли в гостиной и притягивали к себе взгляд. Ужасно хотелось открыть их и узнать, что же там внутри. Золото? Бриллианты? Что?

А еще я волновалась, оставят мне какую-нибудь долю от найденных сокровищ или нет… ну, это же мой дом. И нашла, получается, их тоже я. Без меня они никогда не догадались бы, что это за скрипучая половица.

– Леди Лили, – мои размышления прервал усталый голос герцога, – уже поздно. Вам сегодня досталось… идите спать.

– Н-но, с-сэр, – я даже заикаться начала от возмущения, – я тоже хочу посмотреть, на сокровища! И я совсем не устала, – заверила я его светлость.

– Зато мы устали, – примирительно улыбнулся Фипп, – леди Лили…

– Идите, – тон герцога стал жестче. Я так расстроилась, что чуть не расплакалась. И его светлость смягчился, – мы тоже устали, леди Лили. Мы вскроем их завтра. Обещаю…

– Хорошо, – вздохнула я, – но помните, вы обещали!

Я дошла до своей комнаты и взялась за ручку двери. И тут же поняла, нет, я не смогу спать там… Не потому, что мне до ужаса страшно, хотя и это тоже, но и потому, что там разбито окно. А значит очень холодно. Мне кажется, я даже через дверь чую, что всю спальню выстудило.

Я постояла еще немного у двери, которая в моем воображении покрылась изморозью, и решительно сделала шаг в сторону свободной гостевой спальни. Той, которую занимал лекарь. А его светлость пусть ночует в комнате Аталрика… или в моей… если не боится мороза.

Мне казалось, я не засну, но стоило только завернуться в одеяло, приготовившись к бессоннице, как я сразу задремала. Сквозь сон я слышала, как в комнату вошел герцог… хмыкнул, поправил на мне одеяло.

– Спокойной ночи, маленький кролик, – прошептал он и вышел, аккуратно прикрыв дверь.

А у меня на душе стало так легко и хорошо, что я счастливо вздохнула и заснула уже по-настоящему. Крепко и без снов.

Проснулась я рано. Меня разбудил теплый и нежный, как объятия герцога, солнечный луч. Он мягко коснулся моей щеки и заглянул в глаза, словно спрашивая: «Ты еще спишь?!» пришлось отвечать, что не сплю.

Утром, при свете солнца, все вчерашние приключения уже не казались такими уже страшными. И, несмотря на все пережитое, я отлично выспалась и чувствовала себя прекрасно. Хотелось кружиться, петь и танцевать. И улыбаться.

Я немного покрутилась, раскинув руки, и напевая про себя полузабытую мелодию из детства… ту самую, которую я пела, когда у меня все было хорошо.

А потом вспомнила, что у меня теперь нет кухарки… еще экономки и горничной, но сейчас это не имело такого большого значения. Главное, мне нужно было накормить его светлость завтраком… и Фиппа тоже.

Это просто благодарность, сказала я сама себе. За то, что вчера он мчался ко мне на помощь, ворвался через окно и спас от смерти. Настоящий герой.

На завтрак я решила приготовить оладьи, они у меня получаются не хуже, чем у бедняжки Трилл, пышные и вкусные. Сладкую творожную запеканку, я же не знаю, что любит его светлость. Традиционную пышную молочную кашу, которую здесь подавали каждое утро, вдруг герцог очень консервативен в еде. На случай, если не консервативен и любит новое, я решила внести в меню иномирное блюдо – яйцо пашот.

У меня в руках все горело, как раньше. Я напевала песенку и порхала по кухне, как будто бы совсем забыла про вчерашние проблемы. И не только вчерашние. Хорошо, что ни о чем не нужно переживать. И есть человек, который решит все за тебя.

Я думала, герцог с Фиппом встанут сегодня поздно, но он проснулись почти сразу, как я закончила готовить завтрак. Я даже кашу не успела завернуть в свой огромный тулуп, который специально притащила на кухню.

За завтраком его светлость был хмур и немногословен. И я, чтобы не расстраивать его сидела тихо, как мышка. Ест, значит нравится. А слова… это все ерунда. Тем более комплиментов мне Фипп наговорил.

– Скоро приедут ребята из городской управы, – сытый, довольный герцог откинулся на спинку стула, – сэр Фипп, отнесите, пожалуйста, завтрак нашим пленникам. А мы с леди Лили пока откроем сундуки, найденные в подполе. Я полагаю, что «сокровища», – с усмешкой произнес он это слово, – ее разочаруют. Но леди имеет право первой увидеть, что там лежит.

Я только фыркнула. Сундучки совершенно точно не были пусты, как тайная шкатулка. Я же видела, что они тяжелые, и Фипп вчера выносил их по одному.

Наш клад Фипп и герцог вчера перенесли в мой кабинет. Это была единственная комната, которая закрывалась на замок.

Ключей у нас не было. Но герцог приволок из кухни топор и, ловко поддев крышки, с силой надавил на топорище. Послышался треск и первый сундучок распахнулся. Я затаив дыхание и вытянув шею, заглянула из-за плеча его светлости… и разочарованно выдохнула. Сундук было плотно забит какими-то бумагами.

И второй тоже…

И третий…

Я расстроенно плюхнулась на диван. Все мои мечты разбились, как стеклянные, и окатили меня противным звоном осколков. А вот герцог довольно хмыкнул, вытащил первый попавший лист и вчитался.

– Хм, леди Лили, – улыбнулся он, – не знаю, что именно вы хотели увидеть, но поверьте, это, – он кивнул на документы, – имеет гораздо большую ценность. Мы с вами нашли весь архив заговорщиков. Здесь все их связи, договора и расписки за много десятков лет. Теперь мы уничтожим даже малейшие зачатки заговора в стране.

– Я очень рада за вас, – вздохнула я, – но нескольким сотням золотых монет, я бы обрадовалась еще больше. У меня ни одной не осталось. А я еще должна Фиппу за работу. И банк скоро заберет мое поместье… я банкрот.

Герцог промолчал. А я расстроилась еще больше. Надеялась, что он протянет руку помощи, но… Как же я устала от всего этого… от безденежья, от ответственности… и впереди никакого просвета. Мое материальное положение с каждым днем становится все хуже и хуже. Теперь у меня нет ни экономки, ни кухарки, ни горничной… а нанять новых нет денег.

– Пойду обед готовить, – я вытерла заслезившиеся против воли глаза, – а то мою кухарку убили… а скоро приедет целая армия мужчин из городской управы.

Но его светлость меня уже не услышал, он сел прямо на пол, рядом с сундуками и просматривал бумаги одну за другой, раскладывая ее стопками по одному ему известным признакам.

А на кухне меня ждал Аник.

– Леди Лили, – топтался он у печки и мял шапку, – я вам дров принес… вы уж простите, леди, я вчерась малость того… перебрал… горе же, – он всхлипнул и вытер слезу. А я-то считала, это был чисто договорной брак. – Я ведь любил ее, леди. Мою Гизеллу. Ох, как любил. И на все готов был, чтобы она счастлива была… Она ведь тогда от графа-то ушла… не поладили они с экономкой прежней-то… Думал сладится у нас… Дочку вон родили же. Да только хозяин поманил, как побежала к нему Гизелла моя как собачонка. Прости, сказала, не могу жить без него. Одна Клати, радость моя, осталась…

Он говорил, вздрагивая плечами, вытирая слезы, которые катились из его глаз крупными каплями. А я не знала, как рассказать ему правду.