Глава 23

Потом они лежали на этом живом ковре. Лина прижималась к нему, такому горячему, вовсе не похожему на ледяного истукана.

— А если сюда кто-то придет и увидит нас? — спросила она.

— Не придет, — отозвался ректор, вглядываясь в светящиеся синие кристаллы на потолке. — И не увидит.

— Почему?

— Мои тени выставили таблички о ремонте бассейна и затянули темной дымкой проход, — спокойно сообщил он.

Лина даже приподнялась на локте.

— Ого, — усмехнулась она, — да вы затейник, лорд ректор.

Уголок его губ пошел вверх, он произнес:

— А ты думала, я вот просто так пришел в бассейн, рискуя быть увиденным какой-нибудь студенткой.

— Но я ведь вошла? — не отступала Лина.

— Тебя я пропустил, — даже не пытаясь увильнуть, сообщил лорд Дартион.

Лина охнула и в шутливом возмущении толкнула его в бок.

— Значит, ты все заранее спланировал?

Гадар Дартион резко стал серьезным. Он повернул голову к ней и провел ладонью по щеке. Как он, оказывается, заботлив, и в нем, оказывается, есть чувства, целая палитра чувств. Удивительно, как он умело и ловко это скрывает.

Но зачем? Неужели ему действительно не нравилась ни одна студентка. Это конечно льстит, но… За столько лет (а он, если верить Фиане, ректор уже давно) неужели не попадались если не студентки, то какие-то другие девушки, способные растопить его сердце?

Почему она?

— Лина, — проговорил он, глядя на нее своими серыми глазами, — я не планировал. Если честно, сам до сих пор не верю, что пошел на это.

В груди ухнуло, он что, жалеет об этом?!

— Тебе не понравилось? — испуганно спросила она.

Если это так, то она действительно опозорилась. Выходит, сама навязалась ректору Диамант де Грин, да еще и сплоховала… Капец, какой позор.

Он погладил ее по волосам и сказал:

— Дурочка, это был самый лучший секс за последние… не скажу какое время. Дело не в этом.

Так, немного легче. Это лучший секс за «не скажет какое время». Стоп. Просто секс? И все? Или нет? И в чем тогда дело?

Все эти вопросы буквально роем загудели в голове и, видимо, отразились на лице, потому что Гадар Дартион усмехнулся и, привстав на локте, проговорил:

— Представляю, о чем ты сейчас думаешь. Но дело действительно не в тебе.

Лину обдало холодом.

— Дай-ка угадаю, — в миг обескровленными губами проговорила она, — дело в тебе?

— Именно, — согласился Гадар. — Как ты догадалась?

Внутри у нее все затряслось. Капец, как она позволила себе так облажаться. Сама виновата. Надо было сохранять дистанцию и не лезть туда, где ничего не понимаешь.

Глаза защипало, она резко села и, прикрыв грудь ладонями, стала искать свой купальный костюм. Он почему-то оказался отшвыреным вправо метров на пять. Блин, придется ходить перед ним… голой.

— Свежо предание, да верится с трудом, — бросила она, отворачиваясь, чтобы ректор не видел ее блестящих от влаги глаз, и стала подниматься. — Какая я дура.

Но подняться не вышло — две тени окутали ее за руку и талию и мягко, но с силой, дернули обратно. В следующий момент она оказалась в объятиях ректора, тело отозвалось приятной дрожью — еще бы, они ведь все еще голые.

— Что ты… — попыталась запротестовать она.

Может у них ничего и не выйдет, но она не собирается сидеть тут и упрашивать о… чем там обычно упрашивают его студентки?

Он резко перевернулся, оказавшись сверху.

— Конечно, дурочка, — сказал он с какой-то тревожной улыбкой и погладил ее по голове, поцеловал в лоб. — Моя маленькая дурочка.

— Да какого ляда… — не выдержала Лина, и из глаз прорвав запруду потекли слезы. — Можешь нормально объяснить, что вообще не так?

Он несколько секунд скользил взглядом по ее лицу, будто изучал, пытался проникнуть в самую душу, потом сказал:

— Я пытаюсь защитить тебя.

— От кого?

— От себя.

Вот это вообще новость.

Лина даже не поняла, как на это реагировать. Что значит от себя? Он ведь так заботлив с ней. О ней никто так не заботился. Не говоря уже о том, что только произошло — такого у нее вообще никогда не было. Потрясающе, незабываемо, сказочно…

— Как это понять? — спросила она, хлопая ресницами.

Ректор нехотя, но все же отстранился от нее, два жгута теней принесли Лине ее купальный костюм, а когда оглянулась, ректор уже оказался в плавках. Она тоже поспешила натянуть высохший купальник (другой одежды у нее на этой стороне бассейна нет, а сидеть перед ним голой, когда он вроде как одет, стало неловко).

— Дело в том, что я темный маг, — сказал ректор, садясь на стул со спинкой, полностью сотканный из теней, который сам образовался под ним. Это выглядело несколько странно, учитывая то, что он в плавках, но в следующий момент, тени окутали его на манер халата.

Лина зябко повела плечами и робко обняла себя. Почему-то сейчас накатило смущение.

— Ну, — проговорила она, — я в курсе. Что это должно значить?

— Ты в курсе, — согласился он, кивая. — Но не в курсе всего.

— Расскажешь?

Он снова кивнул.

— Тебе — расскажу. Я не просто темный маг, Лина.

Почему-то где-то внутри она об этом догадывалась. Возможно, из-за своего дара эмпатии. Который сейчас вообще-то уже подконтрольный, но это ведь не мешает ей оценивать эмоции и чувства других.

— Ты же понимаешь, — предупредил лорд Дартион, — то, что я сейчас тебе скажу, очень личная, секретная информация? Она не предназначена для чужих.

Лина едва не запищала от радости — Гадар Дартион считает ее не чужой. Он готов доверить ей какую-то важную тайну!

А она?

Сохранит ли ее?

Конечно сохранит!

— Понимаю, — произнесла она, кивая и стараясь, чтобы голос не дрожал от волнения.

— И мое требование твоего подчинения и послушания продиктовано, в первую очередь, твоей безопасностью, — добавил Гадар серьезно, хотя в глазах полыхнули серебряные искорки.

Лина смиренно произнесла, стараясь не размышлять о том, зашел бы он в этом требовании так далеко, если бы она сама не проявила инициативу (он ведь так стойко держался):

— Конечно. Я понимаю.

Он поманил ее к себе, а когда послушно приблизилась, усадил к себе на колени, нежно обняв.

— Дело в том, что я не всегда был темным, — начал ректор. — Ты, наверное, не знаешь, как вообще маги обучаются своему ремеслу?

Лина покачала головой.

— Не изучала пока.

— Понимаю, некогда было, — хмыкнул он, покосившись на ее грудь. — Обычно, если у человека обнаруживается активный сильный дар, он либо поступает в академию, либо идет учиться к магам. Персонально и надолго. Это требует больше сил, средств, времени. Но оно того стоит, если дар сильный и есть воля к успеху.

— Значит, ты учился у магов? — догадалась Лина.

— Верно, малышка, — согласился ректор Дартион, убирая ей за ухо светлый локон. — Я долгое время был послушником. Учился у разных мастеров, взращивал свой дар. Меня интересовали разные направления магии, не только тот, что появился у меня при рождении.

Лина слушала, ловя каждое слово. Он, оказывается не только потрясающе красивый мужчина и потрясающий любовник (она действительно это произнесла про себя? Обалдеть!), но у него еще и есть история. Своя таинственная история, которую он доверяет ей!

— А какой у тебя был дар при рождении? — спросила Лина, немного побаиваясь, что он накажет ее, за то, что перебивает.

Но Гадар Дартион только усмехнулся.

- Мой изначальный дар — магия погоды, — сказал он. — Я много упражнялся в ее совершенствовании. Вот эти облака тьмы, которые ты видишь вокруг меня — часть эффекта. Но все не так просто. Когда я стажировался послушником у одного из сильнейших некромантов страны, из чистой любознательности залез в книгу по темной магии и некромантии. Все из той же любознательности провел ритуал призыва элементаля. Идиот…

— Это как те двое? — уточнила Лина.

— Именно, — произнес лорд. — Тогда ничего не случилось. Я был послушником, непосвященным. Но элементаль был призван. И когда пришло время посвящения в маги, и мне предстояло выбрать сторону в магическом Содружестве — темный элементаль сделал свое дело — наполнил меня тьмой. Не смотря на изначальный дар погоды. В итоге получилось наслоение. Мой дар, в общем-то светлый, если правильно применять, и тьма перемешались, образовав мощную уникальную силу.

Лина теперь смотрела на ректора совсем другими глазами. То есть он непросто красивый и притягательный… Он… Он вообще очень «не просто»! Не удивительно, что она им заинтересовалась — ее всегда тянуло на необычных, а в этой Академии, да и в этом новом мире, он для нее самый необычный.

— Обалдеть, — впечатленно и честно призналась она. — Только я так и не поняла, чем это может быть опасно.

Ректор мягко поцеловал ее в нос и произнес:

— Тем, малышка, что тьма во мне растет. Мне все труднее ее контролировать. Она чуть с ума меня не свела, требуя, чтобы я тебя взял.

Лина охнула, вытаращив глаза. Что он имеет ввиду?!

— Хочешь сказать, все что у нас сейчас было… — начала она, но так и не смогла подобрать слов, запнулась.

— Нет, — поспешил успокоить ее ректор. — Все, что у нас сейчас было с тобой — исключительно наше собственное желание. Ни твой дар, ни моя тьма не помешали. Уж не знаю, каким чудом мне удалось ее загнать в рамки контроля, но кристалл я сделал тебе отменный.

У Лины отлегло от души. Фух, значит, он действительно сам ее захотел, а не под воздействием тьмы или ее нежданной смелости.

С этим разобрались.

— Но все же, чем так опасна тьма? — спросила она, обняв его за шею и чувствуя какую-то необычайную и очень интимную близость с ним в этот момент.

Гадар помычал задумчиво, потер подбородок, потом сказал:

— Помнишь Иваса, демона?

— Как такого забудешь.

— Я говорил, что его раса питается чужими эмоциями, — продолжил лорд Дартион. — Они опустошают тех, с кем спят, тех, чьи эмоции хотят вкусить. Моя же тьма жаждет прямо противоположного. Она хочет расти, расширяться, напитывать собою других, а не иссушать. А это куда серьезней простой подпитки демонов. Она крепнет и ширится. Именно из-за этого рядом с Академией на Нирийском поле возникла зона темного канала. Она возникла из-за меня.

Лина сперва не поверила. Как так?

Вот это тревожное поле, которое перекрыто магическим барьером, появилось из-за ректора? Из-за этого потрясающего и удивительного мужчины?

— Но… — протянула она растерянно, — зачем она хочет расти?

— А зачем люди стремятся к власти? Зачем пытаются добиться чего-то в жизни? — отозвался Гадар. — У тьмы и темной стороны магического Содружества свои амбиции. Они хотят расширить сферы влияния, стать монополистами на поле магический деятельности. А такой игрок, как я — очень ценное приобретение.

— И что же делать? — совсем обалдев от таких новостей спросила Лина.

Кто бы мог подумать, что в мире магии есть свои законы экономики, права, какие-то выборы, своя политика. И, конечно же, ей посчастливилось влюбиться в самого могущественного и желанного ректора.

Она и не сомневалась в своих способностях.

Лорд Дартион погладил ее по колену, мягко, нежно, по коже пробежали приятные мурашки. Все-таки он невероятно чуткий. Теперь-то она это знает наверняка.

— Я делаю все, что в моих силах, — признался ректор. — До сих пор мне удавалось держать тьму под контролем. Но в последнее время она выросла. Ее все труднее сдерживать. Я надеюсь, мне удастся отыскать кристалл духа, чтобы оборвать связь с тьмой элементаля. И, наконец, выйти из этой вечной игры магического Содружества за власть.

Столько новой и, поистине, невероятной информации, после такой страстной ночи, в голове укладывалось с трудом. И все же благодаря своему дару Лина четко, но безболезненно прочувствовала каждое слово ректора.

Ему действительно очень непросто.

— А я? — спросила она.

— А ты, моя маленькая, почему-то тьме крайне интересна, — отозвался ректор. — Она дико хочет сделать тебя своей. Ни к кому прежде она такого внимания не проявляла.

Это новость оказалась совсем странной.

— Почему? — изумилась Лина.

— Не знаю, — честно признался лорд Дартион. — Но пока на тебе кристалл, мои эмоции и голоса тьмы для тебя безвредны.

Лина хотела поспрашивать еще. Чем она так заинтересовала тьму? Почему этот элементаль мрака так жаждет ее наполнить, перетащить на свою сторону? Возможно, она попытается как-то помочь, но ректор поднялся вместе с ней на руках и проговорил:

— Скоро рассвет. Тебе стоит вернуться в комнату, малышка.

— Эх… — вздохнула Лина, ей совсем не хотелось расставаться с ним.

— Понимаю, — улыбнулся Гадар, — мне тоже с тобой хорошо. Но лучше пока никому не знать о нас.

— Понимаю, — согласилась она.

Объясняться с кем-то, пусть даже с Фианой, как вышло, что она сблизилась с ректором, причем в феноменально короткий срок, вообще не хотелось.

Она думала, придется снова нырять и плыть по перемычке, но ректор предложил:

— Можешь выйти с этой стороны. Эта дверь ведет в то же фойе, просто с другой стороны.

— А ты?

— А я пройду через тьму, — с мягкой улыбкой сказал он.

Обменявшись с ним на прощание горячим поцелуем, Лина выскользнула через двери, с которых ректор успел снять завесу из тьмы. Осталась только табличка «Ремонт».

Удивительно. Как же все это удивительно.

И это происходит с ней.

Ректор. Она. Они вместе.

От этого во всем теле какой-то щенячий восторг. Столько новой информации. Тьма, ректор, ураган чувств!

А с тьмой надо разобраться. Не понятно как, но вся ее эмпатическая сущность твердо ощущает — она не просто так встретилась на пути Гадара Дартиона, не просто так в него влюбилась, и не просто так тьма пытается устроить ей осаду. (3303c)

В этом она точно уверенна.

Пока пересекала фойе, в груди екнуло странное чувство, прохладное, слегка колючее — Лина даже покрутила головой, мало ли. Но потом списала на свою природную тревожность. А как тут не тревожиться, когда внезапно все такое невероятное и… потрясающее.

Да, надо действительно поскорее вернуться в комнату и хотя бы немного успокоиться.