Глава 20

Просыпаться в объятиях этого мужчины – самое безмятежное, что было в моей жизни. Я чувствовала тепло его тела, силу рук, обнимавших меня, и казалось, что никто в мире не сможет причинить мне вреда.

События прошедшей ночи накатили бешеной лавиной. Щёки вспыхнули, и я неуютно сжала ноги, вспоминая о том, как вчера не испытывала и десятой части того смущения, что испытываю сейчас. Яр почувствовал моё пробуждение, распахнул глаза, блаженно улыбнувшись, поцеловал меня в макушку и прижал к себе сильнее.

Мне не хотелось нарушать идиллию этого момента. Эти мгновения – последние, что были у нас в запасе. Сейчас я отправлюсь в монастырь, а Яр – во дворец, чтобы при сегодняшней луне снять брачную татуировку. Затем меня выведут тайными ходами и доставят прямиком к порталу.

– Не торопись отправлять меня в мой мир, – прошептала я и положила руку ему на грудь, подняв голову, чтобы встретиться с Яром взглядами. – Я хочу быть уверенной, что ты найдёшь другой способ и останешься в живых.

Император вместо ответа жарко и нежно поцеловал, так, что у меня затрепетали в животе бабочки. Я потянулась к нему и накрыла своим телом, переплетая наши пальцы и подняв руки вверх.

В дверь постучали и с улицы донёсся знакомый голос:

– Ваши величества, позвольте войти?

– Нет! – прохрипели мы с Яром одновременно и откатились в разные стороны, начав наскоро одеваться.

– Кто это? – прошептала я, так как голос был хоть и знакомым, но я никак не могла соотнести его с обладателем.

– Герцог Эйрин Танский, глава тайной канцелярии.

– Ты вызвал его? – спросила я, поправляя льняное верхнее платье и принимаясь за плетение косы.

– Нет, у меня ведь не было магии, – пожал плечами его величество. – Но Эйрин на то и глава тайной канцелярии, чтобы следить за моими перемещениями. Пусть и не сразу, но он нашёл меня, думаю, проведя ритуал при луне.

Я понятливо кивнула. Коса уже была заплетена. Облачаться в свою вчерашнюю одежду не хотелось, да и я совершенно не уверена, что в этом есть необходимость – так понимаю, в монастыре мне выдадут рясу. Потому я просто шагнула с Яром из избы.

Герцог Танский ждал во дворе. Поклонившись, он поприветствовал нас и предложил свою помощь. Яр немного посомневался, а после кивнул.

– Перемести Юлию в монастырь, – наконец произнёс он. – Не уверен, что я достаточно восстановился для перехода по сумраку в несколько мест подряд.

– Понимаю, Владыка, – отозвался его светлость и слегка склонился, протянув мне руку. – Мьена Юлия, прошу вас, пойдёмте со мной.

Я помедлила, оглянувшись на Яра. Тот не сдержался и притянул меня к себе, ещё раз поцеловав – властно, с какой-то обречённостью, словно делал это в последний раз, а затем так же быстро отстранил меня.

– Береги себя, – прошептал мужчина.

Мне хотелось сказать, чтобы это он себя берёг! Но я промолчала. Уже достаточно говорила ему об этом. К чему опять поднимать эту тему? Я просто кивнула и приняла помощь главы тайной канцелярии. Эйрин тоже умел переходить сумраком. Мгновение – и мы уже стоим перед железными воротами невысокого трёхэтажного здания с восемью остроконечными башнями и небольшим аккуратным садом.

– Пойдёмте, – вежливо обратился ко мне Эйрин и повёл вперед, к узкому деревянному крыльцу.

Но позвонить в колокольчик он не успел. Дверь распахнулась и нам навстречу вышла монахиня в чёрно-белой одежде с покрытой головой и своеобразной шапкой, название которой я забыла, и без намёка на косметику. Она сцепила вместе пальцы и слегка склонила голову перед герцогом.

– Ваша светлость! Какими судьбами вы тут?

– Лично привел её величество Теанию, чтобы вы позаботились о ней. С её каретой случилась неприятность, одежда испачкалась, поэтому пришлось покупать вещи в ближайшей деревне, отсюда и странный внешний вид. Вещи должны были доставить ещё утром.

– Да-да, саквояж доставлен и осмотрен, – кивнула настоятельница и повернулась ко мне, смерив оценивающе-неприязненным взглядом. – Мы позаботимся о ней, ваша светлость, не сомневайтесь. Вы останетесь на чай или сразу отбудете?

Глава тайной канцелярии развёл руками, мол, дела, не обессудьте, и, кинув на меня приободряющий взгляд, скрылся в сумраке. Я поежилась. Женщина в строгой рясе вновь посмотрела на меня и, немного отойдя в сторону, чтобы пропустить новую послушницу, произнесла:

– Добро пожаловать в твой новый дом, Теания.

Увы, моим домом, ни старым, ни новым, это место точно не станет, но некоторое время мне здесь всё-таки придётся пожить. Поэтому я постаралась улыбнуться – вежливо и даже немного заискивающе, чтобы смягчить взгляд монахини.

– Меня зовут сестра Урия, – оттаяла она, – покажу твою келью, там уже лежит новая одежда. После этого начнём готовить тебя к обряду, после которого из послушницы ты станешь монахиней, одной из нас. Пойдём.

Мы направились через скромно обставленный холл по деревянной скрипучей лестнице на второй этаж. Неделю я здесь точно быть не собиралась, но всё-таки пройти обучение придётся. Об этом меня предупреждал Лягух. Расскажут о богах, попробуют втолковать мне одну простую истину – все мы дети богов и грехи должны замаливать перед ними. Я же всегда предпочитала вовсе не грешить, а если обидела кого-то – просить прощения у человека, а не у бога. Но послушаем, что скажут монахини.

В простой светлой комнате стояло три кровати, одна из которых, у входа, была свободной. Моих соседок здесь не было, зато я обнаружила свой саквояж с нательным бельём и лентами для волос – раскрытый, к слову. Рядом с ним лежало монашеское одеяние. Женщина подошла ко мне и взяла в руки белую длинную, до пят, рубаху с глухим воротом, без оборочек, рюшей и прочих украшений.

– Хитон, – пояснила она, – его надеваешь поверх белья. Далее подрясник, – тут она взяла светло-серый халат, – в нём мы молимся наедине с богами. Ряса надевается уже после, – она указала на чёрную мантию, – а поверх неё, – она подхватила подобие накрахмаленного кипенно-белого капюшона, – апостольник[5], чтобы прикрыть голову.

Женщина пробежала взглядом по моим густым волосом – на миг в её взгляде скользнуло сожаление, что такую красоту придётся прятать, но она быстро взяла себя в руки, и просто вернула апостольник на кровать.

– Как переоденешься – выходи, пойдёшь на семинар. Сегодня как раз вещает великий Аврием-летописец. Ты много знаний почерпнешь из его лекции. Ах да, уборная на этаже справа.

Я просто кивнула, а женщина тем временем вышла из комнаты. Не став терять время, облачилась в выданную одежду и заглянула в уборную. С трудом узнала себя в круглом маленьком зеркале, висящем над одной из раковин, да только вздохнула и побежала на лекцию.

Когда я зашла, ведомая сестрой Урией, как раз обсуждались боги Аверлада и Санморина. Как я уже знала, их двое – Каян и Вель. Всего богов было двенадцать, и направлений магии, соответственно, тоже: свет и тьма, огонь и воздух, солнце и луна, металл, камень, земля, вода, время и… техномагия. Последнее было в Эвии – загадочной стране, где, судя по рассказам Лягуха, было множество диковинных вещичек, работающих за счёт скрытых в них механизмов, вот только те теряли всякую силу за пределами этой страны. Некоторые, конечно, могли работать, но приходилось подпитывать их на дорогостоящих артефактах общей магии, а мало кто хотел заморачиваться с этим.

– Двенадцатый бог-изгнанник, – вещал лектор, когда я села за свободную парту в центре аудитории. – Кто знает его имя?

Вокруг были послушницы разных возрастов: от робких девушек до женщин с печатью жизненных невзгод на лицах. На меня определённо обратили взоры, многие даже сверкнули узнаванием, а затем и непередаваемым удивлением. Пробежали шепотки, но быстро стихли, стоило летописцу поднять руку.

– Сёстры, будем же ласковей и терпимее к грехам ближних, – серьёзно произнёс он и посмотрел на меня, намекая, кто именно тут грешница, – и дадим каждому шанс на искупление. Все мы равны, ведь все мы дети божьи.

В принципе, его мысли мне понравились. Конечно, я облекла их в более современную форму, но главное содержание – мы все равны. Мне была очень близка тема о равноправии.

– Так кто знает имя бога-изгнанника?

– Эрион, – раздался робкий женский голос с передней парты, – бог времени. Предатель. Хотел забрать силы других богов, но не получилось, потому его низвергли. Уже лет тридцать назад.

– Эрион, – согласно повторил лектор. – Тридцать лет назад его выгнали из царства небожителей, с тех пор он ходит среди нас, обессиленный и немощный. Магии у него совсем не осталось, как и у его народа – собирают лишь крупицы, в полную силу магичить не могут.

Интересно… Об этом я не слышала. Видимо, тема была закрытая и никто не любил её поднимать. Насколько я знала, маги времени жили на острове Алексамия, и именно они возмущались, дескать, остров их не остров вовсе, а континент. Пожалуй, это всё, что я знала о них.

Лекция продолжилась. Всех богов местного пантеона было сложно запомнить, каждый имел своё имя, особенности, обряды и храмы, но ритуал Воздвижения, проводимый раз в четыре года, был у всех и по сути похож. Молитвы в храмах имели особую энергетику и собирались в кристаллы, которые потом соединялись в общий артефакт, который был у каждого свой – в Аверладе Призма, например, – и возносились к богам. После этого магический фон восстанавливался на радость всем.

У меня возникла мыслишка о шантаже со стороны богов, но я тут же подавила её как неуместную.

– Мы часто просим у богов в храме чудес для себя, искупления наших грехов и простого счастья, но за всё в этой жизни нужно платить. Нужно отдать дорогую сердцу вещь, чтобы ваши желания исполнились. Это и есть равновесие.

“Дорогую сердцу вещь”, а иногда и само сердце, да? Тут мне очень хотелось вставить едкий комментарий, так как я чувствовала личную обиду, но на ус намотала. Значит, подношения – пусть к исполнению просьбы? Причём, судя по лицам девушек, они вообще не видели в этом ничего особенного. Ох уж это язычество! У всего должны быть разумные пределы.

После лекции нас повели на ужин. С утра во рту и крошки не было! Хорошо, что вчера плотно поела деревенской еды. Эх, как жаль, что попрощаться с селянами не успела – такие чудесные, радушные, душевные люди.

После ужина нас учили молиться. Мы все сидели на коленях перед алтарём в одних подрясниках и возводили руки к небу, вымаливая для себя прощения. К счастью, никаких жертв приносить не заставляли.

После этого разошлись по комнатам. В умывальне было не протолкнуться, поэтому я переждала и последней отправилась на водные процедуры. Когда вернулась, в комнате вели активную беседу по сегодняшнему семинару соседки по комнате, чьих имён я так и не удосужилась узнать.

– Ты ведь санморинка… Значит, ты веришь в Веля? – спросила с любопытством одна из девушек.

– Я верю в людей, – искренне ответила я и пожала плечами. – В их доброту и честность, в их сознательность и разумность. Верить в них мне кажется намного лучше, чем в богов, требующих жертв.

Девушки ахнули от моих слов, нахмурились, переглянулись и… залезли под одеяла, обиженные на меня. Что ж, я тоже не против поспать. Отрубилась я мгновенно, и снилось то, что было под строжайшим запретом для послушницы – сплетённые тела, стоны и жаркий шёпот любимого человека.

Да-да, снилась наша с Яром близость. Я проснулась резко, села на кровати и шумно выдохнула. Ох, если меня в моём мире будут “мучить” такие сновидения, то быть мне до конца своих дней старой девой. Хотя… думаю, и без снов так будет. Я поняла, что влюбилась окончательно и бесповоротно. Вряд ли кто из мужчин сможет затмить Лейарда.

Решила, что раз проснулась, надо сходить в уборную, но едва выскользнула за дверь, как мне на губы легла мужская ладонь. Мамочки! А это ещё что такое?!

Лейард Фамирон

Советники успокоились, когда я вернулся один. Они боялись, что я помчался за непутёвой распутной женой… Если бы они знали, что помчался я не за ней, а за почти незнакомой иномирянкой, от которой потерял голову.

Иногда в эту самую голову лезли недостойные мысли. О том, как мы могли быть счастливы, если я не проведу Воздвижение, не принесу жертву. Аверлад лишится магии, возможно, случится нечто похуже, но… но я буду рядом с этой потрясающей девушкой, с которой я мог быть счастливым, с которой я мог быть собой.

Эти мысли пресекались на корню. Я не давал им развиться, ведь с детства знал, для чего рождён. Я – слуга своего народа. Но сегодня я смог хоть и недолго, но побыть обычным счастливым мужчиной, сжимающим в объятиях любимую девушку.

Мысли то и дело возвращались в воспоминания о прошедшей ночи, точнее, в то утро, когда мы наконец легли спать, насытившись друг другом. Юля оказалась намного горячее, чем в любых моих даже самых смелых фантазиях. Она нужна мне. Значит, нужно сделать всё, чтобы мы оба были счастливы.

Диаруский был отправлен в Санморин, чтобы принять наказание от своего императора. Дальнейшая его судьба меня мало волновала. Тем более с часу на час должен прибыть новый посол, который и будет удерживать Светоч.

После ужина я перешёл сумраком в кабинет, чтобы связаться с Эйрином, но в этом отпала необходимость. Герцог вышел из портала – бледный и растерянный.

– Ваше величество, я смог установить при помощи ритуала связь с Теанией через артефакт и личные вещи, оставленные ей при попытке поймать в ловушку, и сегодня ночью планировал его завершить, узнав точные координаты, но…

Эйрин не договорил. В этот момент я почувствовал, как большой палец на правой руке обожгло болью. Я опустил взгляд на руку и шумно выдохнул – татуировка исчезала. Это заметил и герцог, который закончил свою мысль уже тихо, безэмоционально:

– …но связь оборвалась, будто Теания погибла.

Погибла. Эта мысль пульсировала в моей голове. Я – вдовец? Я стоял и пытался осознать, что Теании больше нет. Мне не нужно проводить односторонний разрыв связи, ведь теперь связи уже нет…

– Она не могла сама решиться уйти за грань, – прошептал я и покачал головой, всё ещё сбитый с толку этой неожиданной оглушающей новостью. – Слишком любила жизнь.

– Тогда кто?

– Тот, кто захотел её убрать как ненужного свидетеля, как ту, что знала, где хранится артефакт, – ответил я и прикрыл глаза.

Теперь шансов найти артефакт практически нет.

– Что мы будем делать, Владыка? – спросил Эйрин, смотря на меня с такой печалью, что я невольно отвернулся, не желая чувствовать жалости.

– Искать Призму через светоч, как и раньше.

– Это не давало никаких результатов! – повысил голос Эйрин.

– Других вариантов нет, – покачал головой я и отступил.

Прости, Юля, я пытался. Честно пытался.