Глава 33. Красавица и чудовище… то есть пришлая и герцог!

Герцог был прав, когда говорил, что на нём всё быстро заживает. Действительно, как на собаке… но я всё равно зачем-то продолжала находиться в его спальне, хотя прошло уже больше недели. Словно стоило мне уйти к себе, как случится что-то непоправимое. Глупо, конечно, но поделать с собой я ничего не могла.

Казалось, я расслаблюсь – и в замке вновь появится тот зверь и захочет завершить начатое. Волк напал именно на меня. Не Ройд был его целью в тот день. Вдруг чудовище захочет воспользоваться временной слабостью герцога? Придёт и… тут я. Защитница. Очень глупо. Но находиться рядом с герцогом мне было гораздо спокойнее.

К слову, сам он тоже не спешил прогонять меня. Не могу сказать, что между нами образовался мир, но… что-то поменялось. И окончательно закрепила я результат своими извинениями, что принесла Ройду.

– Я была не права, так грубо говоря о твоей жене, прости, – тихо произнесла я, обрабатывая раны. – Просто… слишком близко к сердцу приняла то, что чувствует Амелия. Я сама пережила нечто подобное.

– Потеряла мужа? – не сводя с меня пристального взгляда, уточнил герцог.

– Нет, – я покачала головой.  – Моя мама умерла при родах. Папа очень тяжело переживал всё это. Да и не смог пережить, если честно.

Я не знала, зачем говорю всё это, ведь даже самым близким подругам никогда не рассказывала и половины из того, что сейчас слушал герцог.

Про то, как папа первый год моей жизни отказывался даже смотреть на родную дочь. Винил в том, в чём моей вины не было. Хорошо, что бабушка с дедом смогли достучаться и объяснить, что если он настолько сильно любил маму, то просто не мог не любить меня. Я ведь её продолжение! Частичка их обоих…

В каком-то смысле папа даже слишком буквально воспринял меня как память о своей любимой. Сложно его судить, но… детство было не лучшим. Нет, папа любил меня, оберегал, но… делал это так же, как сейчас Ройд поступал с Амелией. Не разрешал ничего без него делать. Никаких секций, кружков, дней рождения соседских детей… Господи, да он меня даже в садик не отдал, боясь не пойми чего!

А дом? Наша квартира была музеем имени мамы. На трюмо лежала её расчёска. Рядом косметичка и духи, словно она только утром всё это здесь оставила, уходя на работу. В шкафу висели платья. В прихожей стояла уличная обувь и домашние тапочки, что никогда не дождутся свою владелицу.

Да…

Когда я была маленькая, всё это воспринимала как игру. И кто знает, сколько бы это ещё продлилось и чем вообще закончилось, если…

– И что случилось потом? – с неестественной ему мягкостью спросил у меня герцог, когда я замолчала, оборвав свой рассказ.

– Он умер, – коротко ответила я. – А за мной приехали бабушка с дедом, и… никогда не забуду, с каким ужасом они осматривались дома. Бабушка плакала и всё прижимала меня к себе, прося прощения то у меня, то у моей мамы, что они недоглядели. Они не знали, – я прочистила запершившее горло, стараясь придать голосу беззаботности. – Потом началась школа, затем университет. Я стала медиком, попала в ваш суровый мир, – озвучила я то, что Ройд и так прекрасно знал. – Я искренне переживаю за Амелию, потому что знаю, отчего у неё повышенная утомляемость и слабость. И хоть я и не вправе просить, но… не ломай её жизнь так же, как отец ломал мою. И пусть ты делаешь это лишь из любви… – я не стала продолжать, отступив на шаг от кровати. – Я закончила перевязку.

– Спасибо, – впервые за время нашего знакомства Ройд поблагодарил меня. – И за то, что помогла мне. Спасибо.

– Это моя работа, – от смущения у меня на щеках появился румянец.

Смотря на герцога, я впервые почувствовала странное тепло в груди. Удивительно, но Ройд даже улыбнулся. На мгновение я потерялась, наблюдая, как улыбка преображает его лицо. А возможно, всё дело было в свечах и бликах, что давали тени. Кто знает?

Но в ту ночь между нами определённо что-то изменилось. Возможно, виной тому мои откровения или же просто слабость не до конца восстановившегося герцога, но эта ночь стала первой, что мы провели вместе, проговорив до самого рассвета.

Ройд не только внимательно слушал меня и мои рассуждения про улучшения жизни в замке, но и охотно отвечал на вопросы.

Не на все, конечно.

Например, он разъяснил мне, что дрался не с волком, а с оборотнем. Таким же, как он. Но вот имя этой псины Ройд назвать не смог. И это его сильно озадачило. Ведь оборотни – носители королевской крови, и всех их он знал как в лицо, так и в морду. Всех, кроме этого. Точнее, этой. Пол тварюшки он сумел определить.

– Кажется, у кого-то есть бастард, – делился он со мной рассуждениями на эту тему. – Или какая-то неучтённая ветвь нашей семьи. Я разберусь.

И я ему верила. Как я заметила, своё слово герцог держал всегда. В этом я смогла убедиться спустя несколько дней после того, как он окончательно встал на ноги. Ройд лично принёс мне два килограмма дубовой золы! И не просто принёс, а ещё и поинтересовался:

– Ты говорила, что тебе это нужно для твоего… варева.

– Мыла, – шокировано поправила я его, смотря на мешки, как на нечто фантастическое.

– Мыла, – повторил он за мной. – Ещё какая-нибудь помощь нужна?

– Если ты хочешь поучаствовать в процессе, – неуверенно ответила я ему.

И удивительно, но его светлость захотел поучаствовать. И не просто поучаствовать, а перехватить на себя главенство операции под названием «Мыловар. Начало!»

Сколько мы спорили, пока пытались создать щёлочь – слышал весь замок. Но как бы мы ни ругались, как ни кричали – в оборотня Ройд больше не перекидывался. Не терял над собой контроль, хотя иногда в его глазах я замечала отблески потустороннего свечения.

А вот я однажды потеряла контроль над собой.

В тот день мы снова вываривали щёлочь, изменив рецепт под контролем герцога. Он взял четыре литра воды вместо пяти, а количество дубовой золы, наоборот, увеличил до трёх килограммов.

В тот момент, когда брошенные в котёл куриные яйца всплыли так, как указано в рецепте, обозначая готовность продукта, я не сдержалась и обняла герцога, чувствуя, как сердце ускоряется от восторга.

Осталось всего ничего! Добавить жир в правильной пропорции, что-то ароматное, тщательно помешивать до окончательного загустения и… всё!

В следующую секунду меня кинуло в жар. Но уже не от перспективы совсем скоро получить настоящий кусок мыла, а от того, что губы Ройда жадно накрыли мои.

Глава 34.

 Хочешь жить – умей вертеться.

– Миллилитрик, ты скрестил пальцы? – спросила я, глядя на три металлические формочки.

– Да-да, – он взмахнул крылышками, приземлился на подоконник и попытался изобразить нужную фигуру черными когтистыми пальчиками. – Так?

– Ну почти, – сказала я, бросив мимолетный взгляд, шумно выдыхая и выливая заранее приготовленную мыльную массу. Спасибо, Анна нашла на кухне продолговатые жестяные баночки, которые использовали раз в год, и разрешила мне их взять. Иначе пришлось бы потратить ночь на вытачку деревянных емкостей.

– Выглядит так себе, – сообщил мышонок с видом знатока, выглядывая из-за моей руки.

– Плевать. Если оно будет хоть немного мылиться, я тебя расцелую.

Миллилитр захихикал, блеснул черными глазками.

– Как тебе герцог?

– Так! – протянула я грозно. – Я же просила не поднимать больше эту тему. Это была просто благодарность за помощь с ранами.

– Да?! А что же ты повисла на герцогской шее? Тоже за что-то благодарила?

– За дубовую золу, – огрызнулась я.

– Ты только печника так не целуй, когда тебе понадобится еще зола, – расхохотался Миллилитр, уворачиваясь от моей попытки схватить его мохнатое тельце, и перелетел на кровать. – Герцог знаешь какой ревнивец?

– Замолчи, – буркнула я, ставя котелок на пол и пальчиком проверяя готовность мыла. Будто оно могло застыть за пару минут. Я растерла капельку между пальцев. – Кажется, мылится, – прошептала себе под нос, боясь спугнуть удачу.

– А ты заметила, что последние дни его светлость выглядит так, словно он собрался на прием к королю? – не сдавался мышонок, довольно пофыркивая.

– Нет, не заметила, – огрызнулась я. – Это нужно читать? – спросила я, показывая на абзац в книге.

– Да, – ответил он, не приближаясь.

– И какого эффекта я добьюсь этим заклинанием?

– Ты наделишь мыло божественным запахом, – сказал он. – Если верить пометкам моей бывшей хозяйки.

– И нас за это сожгут.

– Тебя, – поправил мыш. – И не сожгут – обезглавят. И не обезглавят. Ты же иномирянка.

– Ну хорошо, – согласилась я, отмечая, что разговор о поцелуе с герцогом мне нравился в разы больше, чем рассуждать о перспективах  костра или встречи с палачом.

Стоит признать, что средневековый ворчливый лорд целовался так, что собственное имя вылетало из головы, а вместо мозга черепушку заполняли розовые мармеладки.

– И что ты застыла? Давай, – фамильяр стоял над книгой, держа лапку на строчке, откуда мне надо начинать, и смотрел с осуждением. – Читай, пока видно луну.

– Как-то… ну-у-у…

– Струсила? – удивился мышонок. – Как доводить герцога до оборота – тебе не страшно. Бить по мор… лицу его светлости – тоже не страшно. А прочитать двадцать строчек – коленки затряслись?

– А нечего тянуть ко мне свои идеальные губы. Я же не дура. Я для него простолюдинка и пришлая. Какая судьба меня ждет? Любовницы? А потом он приведет в дом новую жену. Родовитую и молодую, а где окажусь я? Вон там, – я показала в окно. – Беременная, без денег, без связей, с двумя платьями в узелке и совершенно без перспектив на будущее.

Мышонок вытаращил на меня глаза. Открыл рот, закрыл, посмотрел куда-то в угол, в окно, словно там можно было что-то увидеть ночью.

– Ты пересмотрела сериалов, – фыркнул мыш, постукивая коготками по странице в книге.

– Я просто беспокоюсь за свое будущее.

– Так вот и позаботься о нем. Только представь, откроешь свою лавку с мылом. Да у тебя очередь будет из знатных господ. Все они хотят пахнуть как фиалка, а не как конская задница. А если мы еще изобретем зубную пасту! Читай! – приказал фамильяр.

И он был прав. В любом мире женщина должна быть самостоятельной. Насколько это возможно, конечно. Постоянный доход! Вот что мне нужно. В идеале пассивный, но это все можно будет организовать со временем.

– Ты, кажется, размечталась, – выдохнул мышонок.

– Парфюмерный дом Карины Дубовой, – произнесла я с восторгом и принялась читать заклинание. – Набор слов какой-то, – буркнула я.

– Читай-читай. Это не просто набор слов, – заверил фамильяр, скользя пальчиком по желтоватой бумаге и указывая мне для удобства.

– Все? –  спросила я, когда Миллилитр остановился.

– Все, – сказал он.

– И что теперь?

– Ложись спать.

– Я же не усну, – ответила я, склонившись к формочкам и принюхиваясь. Запах не изменился. Напоминал наше хозяйственное мыло, но и он сейчас казался для меня чем-то неземным. Великолепным!

– Не хочешь спать – учись, – фамильяр взглядом указал на книги.

– Нет уж, я посплю, – ответила я, забираясь в постель.

Для этого мне не нужно было раздеваться, так как все обряды ведьма должна совершать в свободной рубахе на голое тело. Специальных ведьминских атрибутов у меня не было, и я использовала ночную сорочку.

– Надеюсь, не простыну, – проворчала я, забираясь под одеяло и растирая заледеневшие ступни. Носки или обувь во время обряда тоже была запрещены.

– А я пока развлекусь, – доложил с ехидной улыбочкой на губах. Под развлечением он подразумевал, что будет перемещаться из комнаты в комнату и подслушивать. Как говорится, у всех свои слабости. Но и эти слабости приносили мне плоды.

Глава 35

.

Мне хо-ро-шо.!

Никогда бы не подумала, что кусок такого сомнительного мыла принесет мне столько удовольствия. Мне было даже всё равно, что на нормальную ванную комнату это помещение не тянуло. Как и на то, что горячая вода была в ведре, откуда её приходилось ковшом переливать в тазик и разбавлять холодной водой.

Мне было хо-ро-шо.

Нет, сначала я намыливалась с опаской. Радовалась, что с таким трудом добытое мыло пенится, но помнила про щелочь в составе… Ведь если растопленного жира окажется недостаточно, то пойду я красными пятнами. И это в лучшем случае.

Но, к счастью, первый помывочный эксперимент прошел более чем удачно. Больше скажу – я даже голову не побоялась помыть, тщательно намылив волосы.

Моё настроение не смог испортить даже Миллилитр, пересказывающий последние сплетни про обитателей замка, и в каждой он старался намекнуть на мои отношения с герцогом.

– Учитель ночью снова оконфузился, – развалившись на подушке, мышонок тихо хихикал, наблюдая, как я осторожно расчесываю немного подсохнувшие волосы.

Гребень мне дала Анна, за что я была ей безмерно благодарна. И пусть деревяшка с довольно широкими зубьями слабо тянула на звание нормальной щётки, сейчас я была рада и этому.

Кто знает, раз у меня получилось мыло, может, и остальное выйдет? Изобрету нормальную расческу… в конце концов, что здесь сложного? Либо деревянную, добавив зубчиков, или вообще расческу с конским волосом. Кажется, в школе мы что-то подобное проходили на уроках истории. Ну, а если память меня подводит, можно попробовать что-то другое. Справлюсь.

Ещё обязательно нужно раздобыть воска и какую-то тонкую ткань. Вопрос депиляции для меня стоял так же остро, как и тема… «девичьей немощи», как здесь называли ежемесячные женские недомогания. О, на эту тему я подробно поговорила с Анной, пытаясь разузнать, какими средствами гигиены обходятся местные.

Поразил ли меня ответ «никакими»? Нет. В целом, я примерно так и думала. Поэтому план по изготовлению прокладок так же остро стоял на повестке дня. И мешала мне в его быстром осуществлении, как ни странно, местная мода.

У них не было трусов.

Нет, исподнее было. У мужчин. Этакие свободные семейники… разумеется, девушкам такое не подходит. Я даже взяла себе хлопковую простынь и, выпросив у Анны нитки с иголкой и небольшой острый ножик, пробовала себя в качестве швеи. Получалось не очень. Мне жутко не хватало резинки, чтобы трусики держались. Мужские портки держались на завязочках, как подсказала мне Анна, но пока я не дошла до того, чтобы украсть чьи-то семейники для наглядности. Миллилитр предлагал украсть трусы у герцога, но…

Только стоило представить, как Ройд застанет меня со своими портками, мне становилось не по себе. А он застанет. Оборотень же. Нюх и всё отсюда вытекающее.

– Ты меня не слушаешь! – возмутился Миллилитр, привлекая моё внимание.

– Прости, задумалась, – призналась я, примирительно ему улыбнувшись. – Так что там с конфузом Ланса?

– Дворовую к себе в комнату затащил, – насупился Мил, но тем не менее повторил историю. – Хихикал там с ней, ручки нацеловывал, а твой любимый за дверью стоял, выжидал, чтобы момент ворваться в комнату поэффектнее был.

– Ройд не мой любимый, – нахмурилась я и почувствовала, как щеки покрываются румянцем.

С того нашего поцелуя между нами ничего не было. Но каждый раз, видя герцога, я чувствовала неестественное волнение и… желание повторить?..

Поцелуй никак не удавалось выбросить из головы, как я ни старалась. А Миллилитр старался как можно чаще напоминать мне про самого герцога. Маленький крылатый сводник…

И ведь не понимает, что эти отношения невозможны. И дело даже не в том, что мы из разных миров. И не в разнице социального статуса здесь.

Кажется, Ройд всё ещё любит свою жену.

И пусть это нелогично, но эта мысль причиняла мне боль.

– Так… в какой момент герцог ворвался в комнату учителя? – прочистив горло, я поторопилась перевести тему.

– Как только Ланс снял штаны, – чуть ли не мурча от удовольствия, отозвался Мил. – Видела бы ты, как он пытался прикрыться и одновременно натянуть брюки. Так запаниковал, что в какой-то момент запутался в собственных ногах и рухнул на пол, оттопырив голую пятую точку прямо в сторону герцога.

– И что Ройд? – не сдержала я улыбку, представив всё это.

– А он посмотрел на это всё, – мышонок подскочил на кровати и с важным видом начал изображать герцога. – И говорит, мол, господин учитель, я прервал какое-то из ваших занятий? Вы не забыли, зачем прибыли в мой замок? И помните все мои запреты? А этот, – Мил плюхнулся на пузо, оттопырив в мою сторону пушистый попец, и, отползая, запищал: – Ваша светлость, вы всё не так поняли… а герцог такой, – мыш снова принял позу, в которой находился Ройд и, брезгливо указав крылом вперед, хмуро озвучил: – Я не намерен выслушивать оправдания от голого зада. И… ушёл. А, – хлопнув себя по лбу крылом, Миллилитр продолжил уже своим голосом: – Ну и служанке выговор устроил. Чуть не выгнал из дворовых. Но пожалел. Ты хорошо на него влияешь, Карина. Делаешь таким, как раньше. Милосердным.

– Ничего я не делаю, – закончив с расчесыванием, я отложила гребень.

Я и сама заметила перемены в Ройде, но… не принимала их на свой счет. Просто… да черт его знает. Мы нашли общий язык. Не более того. Будущего у нас всё равно нет. Так стоит ли подпитывать себя ложными иллюзиями?

В том и дело, что не стоит.

– А как дела у Амелии? – уточнила я, в который раз за время нашего разговора уходя от темы меня и герцога.

– Как всегда, – отозвался мыш, снова устраиваясь на подушке. – Знания впитывает как губка, с няней, правда, часто ругается. Хочет выходить из комнаты…. Может, ещё раз поговоришь с герцогом? Тебя он…

– Нет, – категорично ответила я. – Даже и не проси. Это… слишком больная для него тема. Мы… только поругаемся, – едва слышно выдохнула.

Я и Ройд мирно сосуществовали и разговаривали только тогда, когда дело не касалось его семьи. В памяти всплыл тот день, когда я посмела покуситься на святое. На оранжерею… И пусть это заброшенное помещение сейчас так назвать получалось с трудом, оно было запретной темой. И ругаться с герцогом снова мне не хотелось. Он и так многое разрешил мне сделать в замке. И с мылом помог…

– Как знаешь, – равнодушно произнёс Миллилитр, начиная забираться под одеяло. – Просто он сейчас к тебе зайдёт, вот я и подумал, что отличный момент, чтобы…

– Кто зайдёт?! – пискнула я, вскакивая на ноги.

– Ройд, – едва слышно сказал Мил, полностью скрывшись под одеялом.

– А раньше предупредить не мог?! – зашипела я, судорожно убирая недошитые трусы в короб из бересты.

И как только я всё спрятала, дверь без стука распахнулась.

– Доброе… утро, – хрипло поприветствовал меня Ройд, окинув взглядом с головы до ног.

Меня мгновенно бросило в жар. Влажные волосы, рубашка, которую я надела после мытья.

– Доброе утро, – поприветствовала я его, схватив покрывало, и, накинув его на плечи, поинтересовалась: – Ты что-то хотел?

– Хотел, – кивнул он, с трудом оторвав от меня взгляд. – Как… мыло?

– Всё получилось, – улыбнулась я, осторожно указав рукой в сторону подоконника, на котором лежало три заветных брусочка. – Возьми, пожалуйста. Опробуешь. А дальше… может, запустим производство. Небольшую лавку…

Монетизация мыла – это прекрасно, но отчего-то мой голос дрожал. Как и руки. И виновник всего этого сейчас с интересом крутил в руках взятый кусок мыла.

– Хорошо. Карина, – он достал из кармана ключ и медленно положил его на подоконник. – Это от оранжереи. Можешь делать там свою… что хочешь.

– Спасибо, – растерянно прошептала я, не зная, что ещё сказать.

Но мои слова Ройду и не требовались. Кивнув, он тихо вышел из комнаты.

Глава 36

. Лучше бессонница, чем энурез!

– И что мы сделаем? – спросил Миллилитр, когда я с трудом провернула ключ в замочной скважине и со скрипом открыла деревянную дверь.

– Мы перевернем этот мир, – произнесла я пафосно, воодушевленная успехом мыла и доверием герцога.

Осталось его не подвести. А вот это было действительно задачей. Что-то мне подсказывает, что облажаться мне можно только один раз. Как саперу.

– Я вообще-то об оранжерее, – фыркнул мыш, пролетая под стеклянным потолком и оглядывая сверху наши новые владения.

– О-о-о, – протянула я. – Здесь мы будем выращивать лекарственные растения и принимать больных, – я прошла в помещение, чувствуя неловкость. Словно я вторгалась в чье-то жилище. Только давно заброшенное. – Сюда действительно никто не входил с момента смерти герцогини? – фамильяр отрицательно помотал головой. – Это заметно, – прошептала я, прохаживаясь между деревянными столами. Складывалось впечатление, что владелица этого места только вышла, если закрыть глаза на сантиметровую пыль вокруг. Вот лежали садовые ножницы, небольшая лопатка и грабельки. Матерчатые перчатки, словно снятые наспех. Со стеллажей свисали высохшие растения.

– М-да, – протянул мыш, присматривая на столе место для приземления. – Работы тут непочатый край. Нам бы начать с проветривания. Карина, ты умеешь шить маски? – спросил он, скривив мордочку и отряхивая друг о друга лапки. – Мне не нравится этот запах плесени. Что-то подсказывает: тут рассадник черной гнили. А если бы ты хорошо училась, то знала, какой губительный эффект она оказывает на верхние дыхательные пути. А я астматик, – засипел он и принялся хвататься за горло, изображая приступ.

– Если бы я плохо училась, то ты бы и не знал о существовании черной гнили, – парировала я. – Вообще-то, это мои воспоминания.

– Ты действительно сейчас готова спорить? – прохрипел он, театрально припадая на колени и запрокидывая голову к небу. – Никогда не думал, что умру такой странной смертью.

– Если ты не замолчишь, то умрешь самой обыкновенной смертью. От моих рук, – фыркнула я, направляясь к двери, ведущей на улицу. Проветрить здесь действительно не мешало. – Заело, – резюмировала я, потянув за железную ручку. – У… вас… чем… смазывают… петли? – спросила я, после каждого слова с усилием дергая засов.

– Жиром.

– Ясно, а растительным маслом не пробовали? – буркнула я и чуть не улетела в стену.

Засов наконец поддался, и дверь распахнулась настежь, впуская в оранжерею свежий воздух.

– Да откуда я знаю, – ворчал мыш, – может, кто и пробовал? Ну что ты расхребятила? Так и простыть можно.

– Ты уж определись, – сказала я, – чего ты боишься больше. Плесени или простуды?

– Альтернатива-то так себе, если вспомнить, что, кроме кровопускания и молитвы, здесь ничего не предложат, – прошептал фамильяр, замечая дворовых слуг, что шли расчищать центральный вход от снега.

– Не могу с тобой не согласиться, – произнесла я, закрывая дверь. – Сейчас проведем инвентаризацию, а после я хорошенько тут проветрю. А что вы тут с герцогиней выращивали? Есть что-то полезное для нас? – я заглянула в продолговатый горшок. – Вдруг какие семена остались.

Мышонок демонстративно растирал тельце лапками, ежась и дрожа.

– А ты куда умнее, чем я думал.

– Вот спасибо, – пробормотала я, открывая скрипучие ящики и осматривая их содержимое. – Сколько же здесь хлама. Мне нужна большая корзина. Очень большая корзина, – поправилась я, когда открыла небольшое подсобное помещение, заваленное крохотными глиняными горшочками, тряпками, бумажными пакетами.

– А-а-апчхи! – фамильяр огласил чихом оранжерею. – Ну вот, я уже чувствую, как свербит в носу и горло противно дерет.

– Прогрессивные же у вас тут хвори. Две минуты – и уже простыл. Чудеса просто, – говорила я, не глядя на мыша. – И скажи мне честно, Милкилинт, – я решила его назвать полным именем, – ты же волшебное существо?

– А у тебя есть сомнения? – спросил он с гордостью. – Конечно, волшебное.

– Тогда почему ты должен заболеть человеческой болезнью? – рявкнула я. – Хватит халявничать! С тебя сбор и учет семян с высохших растений. Позже мы попытаемся их прорастить. Осмотр садовой утвари. Если вдруг чего-то не хватает, составь список. Будем надеяться, что герцог не откажет приобрести пару мотыг или лейку. А еще осмотри ящики. Пришедшие в негодность отмечай… вот, крестиком, – я протянула небольшой кусочек мела, которым раньше подписывали таблички с названиями растений.

– А ты что будешь делать? – возмутился мыш.

– В первую очередь очищу и разведу камин, тут явно нужно избавиться от сырости и холода, протопить помещение. В отличие от тебя, я с легкостью могу подхватить простуду. Да и так проще будет топить снег, чтобы отмыть здесь все. Потом разберу кладовую. В ней можно будет организовать операционную, – добавила я без уверенности. Все же хотелось иметь хоть немного подходящий под слово “стерильный” уголок. – Вот тут еще нужно поставить емкость с водой, чтобы я могла в любой момент вымыть руки. Вот тут полку для чистых полотенец и, конечно, же мыло. Нам нужно сварить очень много мыла, – произнесла я благоговейным шепотом. – А уже после привести стекла оранжереи в порядок. Не люблю грязные окна. Сюда стол для работы с растениями, сюда письменный стол для бумажной волокиты и приема больных. Кадки передвинуть ближе сюда. А здесь полки для книг и журналов. Ты все запомнил? – спросила я у подозрительно притихшего Милиллитра.

– Теперь я понял, почему тебя выгнали из твоего мира, – сказал он надломленным голосом. – Признайся, ты всегда такая?

– Какая? – уточнила я.

– Деятельная, – носик мыша самопроизвольно подергивался, отчего он накрыл его двумя лапками и гнусавил. – Да тут дел до самой смерти!

– Так я никуда и не тороплюсь. До весны приведем оранжерею в порядок. Высеем те семена, что есть, а уже летом у нас будет настоящая работа. Только представь, сколько трав нужно будет собрать и переработать. А еще меня не оставляет мысль о зубной пасте. Как я устала чистить зубы расщеплённой палочкой.

– Ты еще не видела, как их тут удаляют. Проще сразу всю голову.

– Тьфу-тьфу-тьфу, надеюсь, и не придется. Буду уповать на экологию, натуральные продукты и откажусь от сладкого, – сказала я, приходя в ужас от перспективы простого кариеса.

– Сам в ужасе. Вот только вчера нижняя восьмерка подергивала.

Я не сдержалась и закатила глаза.

– Сомневаюсь, что у тебя она есть!

– А ты глянь! – он открыл рот. – Твитфать фетыи фубы. У меня и девятки есть, – добавил он гордо, правильно выговаривая слова. – А ты можешь похвастаться девятками?

– Слава богу, нет! Не хватало мне еще девяток для полной радости. Здесь хватает проблем и без них. Ну все, не рассиживайся, принимайся за дело, – произнесла я строго. – Я за корзиной для мусора.

– Так точно, мой генерал! – фамильяр отдал честь и взвился к потолку, держа в задней лапке кусочек мела. – И какие у нас критерии отбора ящиков для растений?

– Не дырявые, не сгнившие…

– Тогда у меня для тебя плохая новость. Кажется, тебе придется осваивать и плотническое дело, – ответил он, лихо рисуя крестики.

– Ничего, не думаю, что это слишком сложно.

Мыш многозначительно хмыкнул, а я отправилась на поиски корзины. Если бы я только знала, сколько раз наполню ее и вынесу. К обеду болела спина так, что хотелось плакать, а еще умолять о массаже.

– Ты же помнишь, что мы получили аттестацию по лечебному массажу? – спросила я мыша, в очередной раз склоняясь к корзине. Нет уж, хватит, буду пинать ее к выходу.

– Мы? – фыркнул фамильяр. – Не сбивай! Девяносто три, девяносто четыре…

– Мы, да. Я очень надеюсь на массаж поясницы перед сном. Ты же поможешь?

– Ты не забыла, что у меня лапки? – обронил он. – Девяносто пять.

– Я согласна на лапки. Можешь просто прыгать по мне. И что ты считаешь?

– Семена ромашки. Девяносто семь. Кстати, в тех ящиках рос зверобой.

– Замечательно, – ответила я на автомате.

– Ты бы предложила господину де Карриселю попить настой. Что-то мне подсказывает, у него проблемы с ночным недержанием.

– Возможно, секрет прост, ему стоит пить меньше хозяйского вина.

– Но все же горничным приходится чуть ли не ежедневно менять простыни в спальне уважаемого учителя.

– Ой, фу, – протянула я. – Прекрати за ним подсматривать.

– Но это так забавно, как сериал по телевизору.

– Смотри, только не рассказывай мне подробности.

– Даже про его светлость?

Я дотолкала корзину до двери и встала передохнуть.

– Даже про его светлость.

– Даже о том, как он страдает бессонницей?

– Главное – не энурезом, – буркнула я.

– С его мочеполовой системой всё прекрасно, – пропел фамильяр, словно этот факт должен был привести меня в восторг. – А ещё ночами он стоит под дверью твоей спальни и так печально смотрит на нее.

– А почему ты только сейчас об этом говоришь?! – возмутилась я. – А если он нас услышит.

– Как он нас услышит, если он наблюдает за тобой, а я за ним, – фыркнул мышонок.

– Это плохо, – прошептала я, совершенно забыв о боли в спине. – Значит, он что-то подозревает.

– Или просто его сердце растаяло. Как в «Красавице и Чудовище».

– Ты ещё и романтик, – буркнула я

– А ты во мне сомневалась? Кстати, спаленку горничных я тоже навещаю.

– Все! Вот теперь точно хватит! – прервала я рассказ пушистого ловеласа. – Не хочу знать подробности.

Мил собирался что-то ответить, но его перебил огласивший улицу женский крик. Кто-то отчаянно звал на помощь.