Глава 5

Мысль пришла внезапно, как озарение, когда Элли, убирая на кухне, невольно напевала под нос песню, которую когда-то разучивала для очередного выступления со своим хором. Мелодия, чистая и уверенная, заполнила маленькую комнатку. Вирджиния подняла голову от книги:

— Ты так хорошо поёшь, Элли. Я и забыла. Ты так давно не пела.

В этой фразе прозвучала грусть — они обе словно забыли многое из прежней жизни: музыку, танцы, чтение романов вслух у камина.

«Но это же навык, — подумала Элли, замирая с тряпкой в руке. — Конкретный, полезный. Обучение музыке и пению — вполне благородное занятие для леди. Это даже не работа, это… призвание». Так могли бы рассуждать в этом мире. И за это могли платить.

На следующее утро, набравшись смелости, она снова навестила миссис Поттер, на этот раз с чёткой целью.

— Миссис Поттер, я хотела спросить совета, — начала она, стараясь звучать скромно, но уверенно. — В своё время я получила неплохое музыкальное образование. Особенно в области вокала. Я думала… не найдётся ли здесь, в Уэстли, семей, которые хотели бы нанять своим дочерям учительницу пения? Разумеется, за скромное вознаграждение.

Лицо соседки просияло.

— О, дорогая мисс Элли! Какое провидение! У моей сестры, миссис Нотли, как раз дочка — Мадлен. Девочке тринадцать, и голос у неё, как у ангелочка, сама природа одарила! И на пианино играть любит. Но учителя здесь, конечно, нет. В Линфилд, в большой город, возить — и дорого, и хлопотно. Сестра моя будет вне себя от радости!

Так Элли обрела свою первую ученицу. Мадлен Нотли оказалась милой, рыжеволосой девочкой с веснушками и огромным энтузиазмом. Уроки проходили в гостиной дома тётки Гортензии, на пианино тётушки Гортензии. Элли, к своему удивлению, обнаружила, что её знания — постановка голоса, дыхание, основы сольфеджио — не сильно отличались от того, что она преподавала в двадцать первом веке. Более того, её современные методики, игровые и понятные, давали хороший результат. Мадлен схватывала на лету.

Чтобы скрасить уроки для юной ученицы, Элли позволяла Марте сидеть в комнате, когда шло занятие. Девочки быстро подружились. Марта, забыв о своих бедах, с восхищением слушала, как её старшая сестра превращает скучные гаммы в волшебные упражнения, а Мадлен своим чистым сопрано заполняет комнату звуками старинных баллад и церковных гимнов.

Успехи Мадлен не остались незамеченными. Девочка пела в церковном хоре, и через несколько недель её голос, ставший заметно сильнее и увереннее, зазвучал на воскресной службе так, что многие прихожане обернулись на клирос. После службы к миссис Нотли подошли несколько матерей.

— Ваша Мадлен просто прелесть! Кто её так потрясающе научил? — посыпались вопросы.

Вскоре весть об «одарённой мисс Моррен, которая творит чудеса с голосами», достигла ушей самого викария, преподобного мистера Лоуренса. Через несколько дней к дому миссис Бэйли подошла его экономка с почтительным приглашением: преподобный отец хотел бы обсудить с мисс Эллинор Моррен важное дело.

Вирджиния, заслышав об этом, схватила Элли за руку.

— Ты только будь осторожна! Не соглашайся ни на что, не обдумав!

— Что может нам предложить викарий? Пожертвовать на церковь наши последние деньги? — с горькой шуткой ответила Элли, но сердце её билось часто: она догадывалась, что он хочет ей предложить.

Церковь Святой Марии стояла на отшибе, в окружении старых тисов и ухоженного кладбища. Небольшое здание из серого камня дышало покоем и вечность. Дом викария выходил на лесную поляну, был не очень велик, но сиял чистотой.

Викарий, мистер Лоуренс, оказался не суровым пастырем, а пожилым, добродушным человеком с лысой головой и умными, добрыми глазами за стёклами очков. Его жена, миссис Лоуренс, была полной, улыбчивой женщиной в чепце, от которой веяло теплом домашних пирогов и лаванды.

— Дорогая мисс Моррен, мы так наслышаны о вашем таланте! — воскликнула она, усаживая Элли и ее сестёр в уютной, залитой солнцем гостиной. — а наш хор… о, это просто беда. Детишки старательные, но дисциплины нет, голоса не поставлены. Старый органист, мистер Гиббс, он чудесный, но ему тяжело и играть, и управлять хором. Да и знаете, он и сам-то петь не очень умеет.

— Мы подумали… не согласились бы вы взять хор под своё крыло? Обучать детей, ставить голоса, готовить к службам? Это была бы огромная помощь приходу, — продолжил мистер Лоуренс, когда жена его сделала паузу.

Элли едва не подавилась чаем. Церковный хор! Это была не просто подработка. Это была настоящая работа. Уважаемая, стабильная, дающая хоть и небольшое, но регулярное содержание. Это означало безопасность. Кров над головой (тётка Гортензия вряд ли выгонит хористмастера), уважение в обществе и неплохой доход.

— Я… я никогда не руководила хором, — на голубом глазу соврала она, чувствуя, как Вирджиния наступает под столом ей на ногу. — Но я люблю музыку и детей. И если вы верите, что я могу быть полезной… я готова попробовать.

Вирджиния убрала ногу. Элли улыбнулась ей, заставив поверить в лучшее.

— Вот и славно! — обрадовался викарий. — Мы готовы предложить вам небольшое жалованье. И, разумеется, благодарность прихожан.

Пока миссис Лоуренс объясняла обязанности — репетиции два раза в неделю, подготовка к большим праздникам, подбор простых гимнов — Элли чувствовала, как за спиной её вырастают крылья. Это была удача. Невероятная, головокружительная удача. Люди здесь, в этой тихой английской глуши, снова оказывались добрее и отзывчивее, чем она могла предположить. «Или мне так везёт, — думала она, глядя на доброе лицо миссис Лоуренс, — или люди здесь, простые, без лондонских закидонов, действительно такие. Кроме, пожалуй, того графа с холма. Но он как будто с другой планеты».

Денег предложили им достаточно для того, чтобы спокойно жить втроём без особой роскоши. Элли и не надеялась на такое большое жалование, но миссис Лоуренс погладила её по руке:

— Мы станем лучшим хором в графстве. К нам будут приезжать господа, желающие насладиться хорошо поставленными голосами детей, и церковь наша станет всем известна, и пожертвований станет намного больше.

После делового разговора миссис Лоуренс пригласила их осмотреть церковь и цветник, которым она страстно увлекалась. Они вышли в маленький садик, утопающий в розах и лаванде. В этот момент из-за угла дома появился молодой человек.

Он был одет в скромный, но хорошего сукна сюртук. Чуть старше двадцати лет, темноволосый, с умным, живым лицом и с очками, слегка съехавшими на переносицу.

— А, Алекс! Иди сюда, сынок! — позвал викарий. — Познакомьтесь, юные леди, это мой сын Александр, грызет гранит науки в Лондоне, хочет стать финансистом. А это мисс Эллионор Моррен, мисс Вирджиния Моррен и совсем юная мисс Марта Моррен.

Александр вежливо поклонился. Его взгляд был открытым и заинтересованным.

— Очень приятно, юные леди. Мисс Моррен, — он обратился к Элли, — отец говорит, вы наше спасение для хора. — Не зарекайтесь, мистер Лоуренс, — улыбнулась Элли. — Сначала нужно услышать этих моих будущих подопечных.

Они заговорили о Лондоне, об учёбе, о музыке. Алекс оказался интересным собеседником — умным, но без заносчивости, увлечённым цифрами и экономическими теориями, но способным оценить и красоту гимна. Элли ловила себя на мысли, что он приятный, очень приятный молодой человек.

Но настоящую перемену она заметила в Вирджинии. Та, обычно сдержанная или язвительная, вдруг расцвела. Она слушала Алекса, не проронив ни слова, а её тёмные глаза, широко раскрытые, были прикованы к его лицу. Когда он, шутя, объяснял Марте, как считать шиллинги и пенсы, Вирджиния рассмеялась — звонко, искренне, как давно уже не смеялась. И когда Алекс, прощаясь, слегка покраснел, поправляя очки, на её щеках тоже вспыхнул румянец.

Весь путь домой Вирджиния молчала, но это было красноречивое, мечтательное молчание. А вечером, когда они остались вдвоём, она не выдержала.

— Элли, он же просто чудо! Такой умный, такой интересный! И глаза у него… добрые. Совсем не как этот господин с аббатства!

— Александр? Да, он производит впечатление очень достойного молодого человека, — осторожно согласилась Элли, дошивая платье.

— Ты слышала, как он говорит о Лондоне? О театрах, о лекциях? И при этом он такой… простой. Не смотрит свысока. И с Мартой так мило разговаривал…

Элли слушала этот восторженный монолог, и в её душе поднималась смешанная чувство — нежности и легкой паники. Её план, только-только оформившийся в голове — найти для Вирджинии «приличного состоятельного человека» — дал первый же, неожиданный и весьма решительный сбой. Мистер Алекс Лоуренс был хорош всем, но у него не было состояния. Сын сельского викария, студент, будущий клерк или, в лучшем случае, скромный финансист. Его «состояние» — это его ум, образование и доброе сердце. Это прекрасно для джентльмена, но доброе сердце не прокормит трех женщин.

«Нет, нет, нет, — думала Элли, глядя на сияющее лицо сестры. — Это не вариант. Это путь в ещё большую бедность. Она должна думать о будущем, а не о красивых глазах». Но, слушая искренний восторг в голосе Вирджинии, она понимала, что её сестра, похоже, впервые за многие месяцы горести и лишений увидела не спасение, а свет. И погасить этот свет сейчас было бы жестоко.

«Что ж, — печально подумала Элли, откладывая шитьё. — План «Замужество Вирджинии» переходит в стадию «возможно в другой раз». В конце концов Вирджиния имеет право на счастье, и не обязана выбирать кого-то лишь из-за денег».

Она взглянула на Вирджинию, которая, улёгшись в постель, смотрела в потолок с блаженной улыбкой. Завтра начнутся репетиции хора. Завтра начнётся её собственная, хрупкая финансовая независимость. А пока… пока пусть сестра мечтает о добрых глазах и умных речах. В этом жестоком веке и это было редкой роскошью.