Глава 11

Пространство амбара было поделено на зоны ширмами из темно-серого полотна. Кухня-столовая, спальня, душевая, туалет. Элис одобрительно цокнула языком. Братья Форсы знали толк в обустройстве полевых лагерей.

— Здравствуйте, мои солнышки, — приветливо улыбнулась Элис девушкам и дала знак братьям Форсам удалиться.

Капитан сказал, что они провели здесь уже несколько дней, но синяки, опухоли и ссадины до сих пор не сошли с их лиц. Заплаканные глаза смотрели испуганно и настороженно. У Элис сжалось сердце — они были совсем юными. Самой старшей едва ли было двадцать.

— Меня зовут Элис, и я пришла вам помочь. Мне очень жаль, что двое из вас сегодня ночью ушли из жизни… Надеюсь, больше такого не случится. Давайте присядем за стол и поговорим.

Но, судя по лицам, половина пострадавших считали, что жить им больше незачем.

— Девочки, почему вы думаете, что лучше умереть? — обратилась к ним Элис.

Ответ был предсказуем. Они опозорены, они больше никому не нужны, они не посмеют посмотреть в глаза родным. Элис призвала на помощь все свое актерское мастерство и изобразила крайнюю степень изумления.

— Вы что, с дуба рухнули? В каком месте вы опозорены? Вы что, кого-то ограбили или убили? Обманули?

— Я лишилась девственности, — зарыдала одна. — Меня ни один мужчина замуж не возьмет. У меня никогда не будет семьи и детей…

— Я делала ужасные, непозволительные вещи. Ни одна порядочная женщина не… — сказала другая.

— Стоп. Давайте по порядку, — сказала Элис второй. — Говоришь так, будто ты поймала мужика, посадила в клетку на цепь и использовала в своих целях против его воли. Но ведь все было наоборот. Извращенцы и убийцы не давали тебе выбора. Поэтому сейчас же выкинь эти дурные мысли их своей красивой головы. Поняла меня?

Сначала Элис думала, что она должна пожалеть девушек, поплакать вместе с ними, дать им возможность проговорить свои страхи… Сказать, что время все вылечит, главное жить, заменяя страшные воспоминания позитивными. Но она не была психологом. Она была преподавателем. Поэтому вместо того, чтобы пытаться делать то, в чем не разбиралась, она стала делать то, что умела. Тем более за плечами было пятьдесят девять лет жизни, за которые ей доводилось сталкиваться с примерами насилия. Конечно, не в такой ужасающей форме, как тут, но тем не менее.

— Теперь ты, — обратилась Элис к первой. — Не возьмут замуж, и не надо! Я одна на ноги двоих детей поставила… Не смотрите, что я молодо выгляжу, на самом деле я вам в матери гожусь.

— Вы магиня? — робко спросила девушка с огромными синими глазами.

— Не совсем магиня, но сейчас это не важно. Долго рассказывать. Так вот, если есть мозги и руки из нужного места растут, то зачем тебе мужчина? Тем более, знаешь какие среди них попадаются? Судаки на букву «м»… И чтобы ребенка завести, замуж выходить не надо. Можно даже не рожать.

— Это как? — удивилась вторая.

— Мало ли в стране сирот и брошенных детей. Можно кому-то из них стать матерью.

Из-за стола встала высокая девушка с разбитыми губами.

— Вам легко говорить, вы не знаете, каково это… — сказала она, с трудом выговаривая слова.

— Сядь. Разговор будет долгим, — повелительно сказала Элис и нахмурила брови. — Да, я не знаю, каково это. Но это не значит, что я не боялась насилия и не думала о нем. Я попала сюда из очень далекой страны, но у нас дело обстоит так же. Мужчины физически сильнее женщин. Если кто-то из них начнет домогаться, женщина бессильна. Как и каждая девушка, я боялась попасть в такую ситуацию. Я много думала, как поведу себя, если меня изнасилуют и мне было очень страшно. Я боялась до тех пор, пока я не приняла решение.

— Какое? — с мольбой в голосе воскликнула зеленоглазая брюнетка со сломанным носом.

— Большинство насильников остаются на свободе, потому что женщинам бывает стыдно, они боятся, что люди узнают и будут осуждать… Кстати, так и бывает. Обязательно найдутся твари, которые скажут: не так оделась, не так посмотрела, сами виновата. Но я решила, что мне плевать на тварей. Хороших людей все равно больше. Я расскажу о насильнике всем. Я обращусь в милицию… То есть к городским стражникам. Подробно опишу, как вела себя эта мразь, какой длины его стручок и как он стонал, когда елозил им. Скажу, что от него воняло, как от козла… Я всем расскажу, чтобы знали и обходили эту мразь десятой дорогой. И мне не будет стыдно, потому что стыдно должно быть ему и тем, кто этого злое… вонючего скота защищает.

— От Диссоля всегда воняло. Его рот был словно помойная яма, — быстро и резко проговорила рыженькая, совсем молоденькая девушка.

На этом месте их прорвало. Девушки наперебой рассказывали подробности о своих мучителях. Элис мутило от осознания того, что они пережили, но она не подавала вида, держалась изо всех сил.

— Значит, вы думаете, что мы не виноваты? — спросила голубоглазая.

— Я не думаю, я знаю. И вы знаете. Посмотрите друг на друга. Вы знаете, через что вы прошли. Скажите, разве были в чем-то виноваты те двое, что не выдержали потрясения и повесились?

— Нет!

— Они ни в чем не виноваты, но им было так плохо…

Элис выдохнула. Девочки сказали главное. Их чувство вины касалось лично себя. Она хлопнула в ладоши, привлекая внимание.

— Сядьте попарно. По очереди объясните друг другу, что вы ни в чем не виноваты. Никто не имеет права обвинять вас в том, что над вами издевались.

Пока девушки выплескивали свою боль и помогали друг другу, Элис выпила почти кувшин воды, чтобы сдержать подступающие к горлу рыдания. Потом, она поплачет потом. Сейчас она не имела на это право. Как не имеет права показывать слабость полководец, ведущий свою армию в бой. Когда бедняжки закончили Элис решила рассказать им то, что узнала по дороге от капитана Форса.

— Несколько месяцев назад, из подземелий графа-пидорафа Диссоля, точнее Мразоля, сбежали три девушки. Их встретил один из ваших спасителей, майор Чарли Форс. Этот тот, который без усов. Он и его друзья, приютили несчастных, нашли переводчика и узнали их историю. К сожалению, девушки отказались обращаться в королевский суд и требовать справедливости. Но все же, они остались живы, и благодаря их побегу вы тоже остались в живых. Сейчас они живут в приюте, их жизнь потихоньку налаживается. Но по себе скажу, без знания языка приходится очень туго.

— То есть, если бы они обратились к королю, Мразоля могли бы наказать… — спросила та, у которой были разбиты губы.

— Да. Будь девушки из Ричленда, он отделался бы денежным штрафом. Но в случае с подданными другого королевства, их похищение, издевательства и убийства являются нарушением мирного договора между странами. Поэтому в случае чего Мразоля ждет тюрьма и лишение титула за провоцирование войны.

— Если бы они пошли в суд, с нами бы ничего не случилось… — сделала правильный вывод зеленоглазая.

— Да. Но мы не будем их осуждать, — жестко сказала Элис. — Мы поблагодарим их за то, что смогли сбежать. Согласны?

Пусть Элис выглядела ненамного старше их самих, девушки чувствовали в ней опыт и силу, которую можно приобрести только с возрастом. Сами того не замечая, они втянулись в игру «мама и ее любимые дочки». Элис же чувствовала себя первой учительницей первоклашек. Слово за слово, не спеша, она вкладывала в их головы хорошие, положительные обычаи двадцать первого века. Рассказывала про удивительные обычаи, про древние страны, где правили богини и царил матриархат, про феминизм и про то, что равенство между полами хоть и росло, но пока не выросло.

— У нас тоже до сих пор мужики на женщин свысока смотрят. Мужик развелся — молодец, женщина — разведенка с прицепом. Да ладно развелся. Представляете, сломался у меня смеситель… Это штука такая, чтобы горячая и холодная вода, бегущая по трубам в один кран попадала. Ну, как сломался. Кран подтекал, я вызвала мастера, чтобы кран-буксу поменял. Он стал вентиль откручивать… Кран-букса? Тут в двух словах не расскажешь, рисовать надо. В общем неважно, важно, что он смеситель сломал… Не понятно? Допустим, у вас в телеге колесо треснуло. Вы мастера вызвали, чтобы колесо поменял, а он вам телегу пополам сломал. И вот вы едете на рынок за новой телегой, то есть я еду с ним покупать новый смеситель, выбираю подходящий, а их в магазине, то есть на рынке много. Я хочу понять, чем отличаются, какой мне лучше подойдет… А это мастер цокает языком, закатывает глаза и говорит: «Ох, эти женщины… пока выберут, полдня пройдет!». Нет, вы представляете? Сука, ты мне смеситель сломал, это лишние расходы, я тебе плачу деньги за работу, какая я тебе, в пень, женщина? Я тебе не женщина, я — клиент! Клиент — этот тот, кто платит деньги за работу. Но! Как я уже говорила, хороших людей больше. Мужчина-продавец все это видел-слышал, принес мне кучу смесителей, все про них рассказал, показал, лейку на душ классную, то есть хорошую подобрал, и скидку предложил за оплату картой! Про карту как-нибудь потом, заодно с кран-буксой расскажу…

Элис ненадолго прервала беседу, чтобы попросить капитана организовать еще одну кровать. Для нее. Потому что она не собиралась оставлять бедняжек одних и потому, что им было о чем поговорить. Слово за слово, она вытаскивала их страхи, сомнения, выслушивала, рассказывала смешные и страшные истории. Забивала их память новыми, яркими впечатлениями. Рассказывала про японских гейш, древнегреческих гетер, про домусульманский Восток, где прекрасная Шахерезада развлекала султана сказками аж тысячу и одну ночь. Про тот Восток, где любовь считалась прекрасным, сладким плодом, а не средством самоутверждения сильного над слабым. Рассказывала про древнеиндийский Кхаджурахо, где уже тысячи лет стоят храмы, украшенные барельефами и скульптурами, посвященными плотской любви. Храмы, построенные людьми, которые считали секс дорогой к богу и осуждали насилие над женщиной. Элис по капле вкладывала в головы пострадавших мысль о переоцененности девственности. Убеждала, что любовь к себе важнее, чем выскочить замуж за кого попало.

Утомленные впечатлениями девушки заснули. Но Элис до самого утра просидела, прислонившись к спинке кровати и прислушиваясь к каждому шороху и громкому вздоху. Она не могла забыть о трагедии, которая случилась прошлой ночью, когда две несчастные решили покончить с жизнью. Только днем она решилась ненадолго вздремнуть, а когда проснулась, ее ждали хорошие вести.

Открыв глаза, Элис увидела рядом с собой девушку с разбитыми губами.

— Я решилась, — сказала она с трудом. — Хочу, чтобы их наказали.

Элис выбралась из-под одеяла, села рядом и обняла ее за плечи.

— Я горжусь тобой, солнышко. Будет нелегко, но ты справишься. Хочешь оружие?

Серые, пронзительные глаза с надеждой уставились на Элис. Девушка кивнула.

— Тогда держи две фразы. Будут говорить, что ты делаешь не так, надо было по-другому, спрашивай «Сфигали?». Скажут «Ты плохая», спрашивай «И что?». Обычно это сразу затыкает желающих указывать, что тебе делать, и судить твои поступки.

Сероглазая вскинула брови и задумалась, примеряя фразы к разным ситуациям. Потом криво ухмыльнулась, оценив фразочки, и сказала:

— Элис, спасибо. Спасибо тебе за все…

Во время трапезы еще три девушки объявили, что будут добиваться наказания Мразоля и его дружков. Элис не ожидала такого результата. Но, возможно, женщины, живущие в этом феодальном мире, были гораздо крепче, чем ей казалось. Одна из них посетовала, что подонков всего лишь посадят в тюрьму, вместо того, чтобы отрубить им члены и головы, и Элис вспомнила, что забыла рассказать им главное!

— Девы, так их уже наказали! В ту ночь, когда вас выводили из подземелья, Мраззоль и его дружки побывали на вашем месте! — Элис как можно точнее передала девушкам рассказ капитана. — Следов нет, зато воспоминания на всю жизнь остались. Будут на суде вякать, можно сказать, что вы видели, как они занялись друг другом, а вашей надзирательнице приказали вас отпустить. Скажете, что Мраззоль сам в клетку залез и развлекал своим телом дружков. Я так-то за правду, но иногда лучше соврать для пользы дела.

Конечно, не все было гладко. Четверым полегчало, они сплотились и сами поддерживали друг друга, но остальным все еще было плохо. «Чувствую себя грязной, не смогу смотреть людям в глаза, боюсь осуждения, никогда не смогу быть с мужчиной». Элис не сдавалась. Терпеливо объясняла, что время все лечит, что людям по-большому счету плевать на других, своих забот хватает. И без конца твердила, что во всем виноваты насильники, извращенцы и убийцы, подонки, которым плевать на других. Элис потеряла счет времени. Она не знала, сколько прошло дней, три или четыре, когда в конце бесконечного, черного тоннеля унижений, боли и ужаса наконец-то забрезжил слабый лучик света. Девчонки стали не только слушать, но и говорить. Задавать вопросы, советоваться. Одна призналась в том, что потеряла девственность еще раньше. Целовалась с парнем, он обвинил ее в том, что возбудился, поэтому она обязана уступить.

— И что? И что с того, что он возбудился? — приподняла бровь Элис. — Надо было сказать: как встал, так или ляжет. Или у него руки отсохли? У парней возбуждение обычное дело, особенно по утрам. И ничего, как-то справляются сами каждый день!

Так же она посоветовала им не записывать в ряды вонючих козлов всех мужчин.

— Женщины тоже разные бывают. Взять хоть вашу надзирательницу. Так и мужики. Есть плохие, есть хорошие. Всегда помните, что хороших больше…

Постепенно перед девушками замаячил вопрос: что делать дальше?

— Знаете, солнышки. У меня есть подруга… — Элис запнулась, вдруг вспомнив, что все друзья и близкие у нее остались в другом мире, — Очень мудрая подруга. Она как-то сказала мне, что в жизни надо всегда делать выбор в пользу будущего, а не прошлого.

В этот день капитан Форс сказал ей, что у девушек изменился взгляд.

— Вы совершили чудо, Элис. Я нанял переводчика и охрану, мы отправим их в столицу. Графу Диссолю сейчас не до мести. Сидит безвылазно у себя в замке. Мой шпион доложил, что у него появились… Кхм, появились следы насилия на теле. Хотя, его никто пальцем не трогал.

— Стигматы? Говорят, у сильно верующих людей на теле появлялись раны в тех же местах, что и у бога, в которого они верили.

— Раны у бога? — удивился капитан.

— Длинная история. В общем, если человек будет очень сильно верить, что дотронулся до раскаленного железа, на его теле на самом деле может появиться ожог. Мразоль поверил, что его насиловали и избивали, он постоянно думал об этом, и его организм сказал: хорошо, раз ты считаешь, что тут болит, пусть на самом деле болит… Капитан, так я могу возвращаться в Флорингем?

— Да, Элис. Урсула Мэй ждет вас.

Каким-то чудом при прощании Элис удалось сдержать слезы, хотя девчонки рыдали и не хотели расставаться с ней.

— Отставить сырость, — твердо сказала она. — Вы умнички, вы сильные. Вы преодолели такое, что не каждому герою под силу. Хотите отблагодарить своих спасителей, живите счастливо и с гордо поднятой головой. Помните, вы не обязаны всем нравиться и имеете право на недостатки. А у кого их нет? Подкатит какой-нибудь мужик, так и говорите ему: знаешь, зайчик, я не девственна, зато варю изумительный суп, а на что способен ты?

Только сев в карету, которая должна была отвезти их с капитаном Форсом в Флорингем, Элис позволила себе расслабиться. Тут же накатила слабость. Через несколько минут, несмотря на жаркий летний день, ее стал бить озноб. Майкл Форс переполошился, раздобыл в какой-то лавке одеяла и самонагревающийся чайник. Он хотел везти ее к целителю, но Элис отказалась.

— Все нормально, это пройдет. Просто переволновалась. Капитан, с ними же все будет хорошо? Дело действительно передадут в суд?

— Да. Подонков ждет позор и тюрьма.

— Капитан, спасибо, что спасли их. Кстати, по этому поводу мы с девочками вот о чем договорились. Они скажут, что граф и его дружки так напились, что решили развлечься друг с другом, а их приказали отпустить. Можно подкупить или запугать надзирательницу, чтобы подтвердила их слова.

— Отличный план! — обрадовался капитан, так как момент с проникновением в чужие владения был достаточно скользким и мог сыграть на суде отрицательную роль.

После этого Элис отдала капитану артефакт-переводчик, впала в дремотное состояние и проспала почти всю дорогу до Флорингема.

Ричард шестьдесят лет жил в обществе, разделенном на сословия. Он знал, что никто не будет кланяться и уступать дорогу бедному горожанину Ричарду Маску. Знал, что ему придется работать… Но он не догадывался, что это означает на самом деле, пока не провел в академии первые два дня.

— Неужели я тоже себя так вел, когда учился? — с возмущением говорил он Дэвиду Брэйну. — Со мной обращаются хуже, чем с животным! Какая-то малявка нахамила мне, и кэра Мэй заставила меня же извиняться! Они суют свои списки даже не поздоровавшись, как будто я пустое место, а не человек!

— Кхм… — Секретарь быстро опустил голову и прикрыл рот кулаком.

— Что? Говори прямо.

— Ваша Светлость, вы тоже не здороваетесь…

— Я? — Ричард умолк, вспоминая, говорил ли он когда-нибудь «доброе утро» Дэвиду или Майклу. Выходило, что нет. Он молча кивал или слегка прикрывал глаза в ответ на их приветствия и сразу переходил к делам. Теперь он знал, как это выглядит со стороны. — Кошмар… Действительно… И что ты думаешь?

— Я привык, Ваша Светлость, поэтому не вижу в этом ничего особенного. Зато вы не срываете на мне свое плохое настроение, никогда не кричите, хвалите за хорошую работу, платите вовремя. Я очень ценю это, Ваша Светлость.

А студенты вели себя именно так: кричали и срывали на работниках библиотеки свое плохое настроение! Недаром Урсула в первый же день предупредила, чтобы молчал и со всем соглашался. Ричард почувствовал, что в его привычной картине мира что-то треснуло. Первоначальный план потерпеть, не обращать внимания, развеялся без следа. Нет уж. Он не какой-то там бедный отставной военный, подручный библиотекаря. Он герцог и высший маг трех ступеней! А то, что детишки не знают, с кем имеют дело — это их проблемы.