Глава 10

Солнце село, сад погрузился в синие сумерки, и мы, наконец, собрали остатки пикника. Лиоретта проснулась счастливая и заспанная, с отпечатком пледа на щеке. Жоффруа нёс две корзины и ворчал, что у него «затекла спина, потому что какая-то женщина спала на его плече целых полтора часа». Лиоретта сделала вид, что не слышит.

Кассиан шёл рядом со мной: снова на расстоянии вытянутой руки, снова не касаясь, но так близко, что я чувствовала его присутствие всем телом. Мы не говорили. Слова были не нужны. После его вопроса о драконьем полёте, после того, как он держал мою руку в сгущающихся сумерках, разговаривать о погоде или сплетнях казалось кощунством.

В усадьбе мы разошлись быстро — Лиоретта утащила Жоффруа обсуждать какие-то хозяйственные дела, Кассиан сказал, что хочет «написать пару писем», и поднялся к себе. Я осталась в холле одна, села в кресло у тлеющего камина и уставилась на огонь.

«Завтра я уезжаю», — подумала я. И внутри всё сжалось.

Вот так. Два дня — и я уже не хотела уезжать. Два дня — и этот дом, эти люди, этот дракон с золотыми глазами стали для меня чем-то большим, чем просто временным пристанищем. Два дня — а казалось, что прошла вечность. Или, наоборот, одно мгновение.

Я поднялась в свою комнату, разделась, легла в постель. Лаванда под подушкой пахла успокаивающе, но не успокаивала. Я ворочалась, смотрела на лунный свет, пробивающийся сквозь шторы, и думала.

О нём. Только о нём.

О том, как он смотрел на меня у фонтана — серьёзно, внимательно, без тени игры. О том, как он сказал: «Я готов доказывать». О том, как он держал мою руку — осторожно, будто я была из стекла, но в то же время уверенно, будто не собирался отпускать никогда.

«Света, — сказала я себе в который раз, — ты сошла с ума. Ты знаешь этого человека меньше двух дней. Ты не знаешь, какой он в гневе, что он ест на завтрак, храпит ли он по ночам. Ты не знаешь его недостатков, его слабостей, его тёмных сторон. А они есть. У всех есть».

Но другой голос, тот, что прятался глубоко внутри, возражал: «А может, не надо знать всё сразу? Может, можно просто… побыть рядом? Узнавать постепенно. Не торопясь. Как книга, которую читают по главам, а не пролистывают до конца?»

Я заснула под утро, когда небо за окном начало светлеть, а птицы — просыпаться. И спала без снов — крепко, тяжело, как после долгой дороги.

Разбудил меня стук в дверь. Негромкий, но настойчивый.

— Аделина! — голос Лиоретты. — Ты встала? Уже почти десять!

Я села на кровати, растрепанная, опухшая после бессонной ночи, и посмотрела на окно. Солнце стояло высоко — не утреннее, а почти полуденное. Золотые лучи пробивались сквозь щели в шторах и рисовали на полу светлые полосы.

— Встаю, — крикнула я хрипло. — Дай мне пять минут.

Я умылась, кое-как расчесала волосы, натянула платье — то же, что и вчера, потому что собиралась сегодня уезжать и не видела смысла доставать чистое. Спустилась вниз, ожидая увидеть сборы, экипаж у крыльца, Тибо с его картофельным лицом.

Вместо этого в холле меня ждал завтрак. И Лиоретта. И больше никого.

— Где все? — спросила я, оглядываясь. — Кассиан? Жоффруа?

— Жоффруа уехал по делам в соседнюю деревню, вернётся к вечеру, — сказала кузина, наливая мне кофе. — А лорд Эйнар в саду. Читает. Или делает вид, что читает.

— А почему экипаж не подан? — спросила я, садясь за стол. — Я же сказала, что уезжаю сегодня.

Лиоретта поставила чашку передо мной, села напротив и сложила руки на груди. У неё было такое выражение лица, которое я видела всего пару раз — когда она собиралась спорить насмерть.

— Аделина, — сказала она медленно, чеканя каждое слово, — ты не уезжаешь сегодня.

Я поперхнулась кофе.

— То есть?

— То есть остаёшься. Ещё на пару дней. Или на неделю. Или пока я не решу, что ты достаточно отдохнула.

— Лио, — я поставила чашку и посмотрела на неё в упор. — У меня есть свои дела. Усадьба. Слуги. Травы, наконец, которые нужно собирать.

— Твои слуги прекрасно справятся без тебя пару дней, — отрезала кузина. — Усадьба никуда не денется. Травы, если что, соберут завтра. А вот шанс побыть с человеком, который тебе нравится, выпадает не каждый день. И ты это знаешь.

Я замолчала. Потому что она была права. Чёрт возьми, она была права.

— Лио, — сказала я тихо, — я боюсь.

— Чего? — она наклонилась ко мне, и её голос стал мягче. — Его? Себя? Того, что будет?

— Всего, — призналась я. — Я боюсь, что это не всерьёз. Что он просто развлекается. Что я снова поверю, а потом… потом будет больно. Как всегда.

Лиоретта взяла мою руку — тёплую, сухую, с мозолями от садовых ножниц (она обожала возиться с розами, даже когда это было не нужно).

— Аделина, — сказала она серьёзно, — я знаю Кассиана десять лет. Он не играет. Он вообще не умеет играть — слишком прямой для этого. Если он сказал, что ты ему интересна, значит, это правда. Если он смотрит на тебя так, как смотрел вчера у фонтана, значит, это всерьёз. Я никогда не видела его таким. Никогда.

— Каким? — спросила я шёпотом.

— Живым, — ответила Лиоретта. — Он всегда был правильным. Вежливым. Холодноватым, как все драконы. А с тобой он другой. Мягче. Открытее. Как будто ты включаешь в нём что-то, чего он сам в себе не замечал.

Я сглотнула. В горле стоял ком, и я никак не могла его проглотить.

— Останься, — сказала Лиоретта, и это был не приказ, а просьба. — Пожалуйста. Не для меня. Для себя. Дай себе шанс.

Я сидела и смотрела в окно. За стеклом сиял сад — зелёный, золотой, живой. Где-то там, среди роз и пионов, сидел дракон с книгой в руках и, наверное, ждал. Знал ли он, что я собираюсь уехать? Догадывался ли? Или думал, что я останусь, потому что между нами было что-то, что нельзя прерывать вот так — на полуслове?

— Хорошо, — сказала я наконец. — Остаюсь.

Лиоретта радостно взвизгнула, вскочила с места и обняла меня так, что затрещали рёбра.

— Ты не пожалеешь! — закричала она. — Я обещаю! Мы устроим вам ещё одну прогулку! Или ужин при свечах! Или…

— Лио, — перебила я, выбираясь из её объятий, — не надо ничего устраивать. Пожалуйста. Просто дай нам быть. Самими собой. Без твоей свахи.

— Обидно, — надула губы кузина, но глаза у неё смеялись. — Ладно. Буду тихой и незаметной. Как мышка.

— Ты не умеешь быть мышкой, — вздохнула я. — Ты умеешь быть ураганом в кружевах. Но я тебя люблю.

— И я тебя, — ответила Лиоретта и, подхватив поднос с завтраком, вышла из холла, оставив меня одну.

Я допила кофе, подошла к окну. В саду, на скамейке под старой яблоней, действительно сидел Кассиан. Он читал или делал вид, что читает, потому что страница не переворачивалась уже минут пять. Он смотрел не в книгу. Он смотрел на дом. На окна. На то окно, у которого стояла я.

Наши взгляды встретились. Он улыбнулся, чуть заметно, одними уголками губ. И я улыбнулась в ответ. И поняла, что осталась не из-за уговоров Лиоретты. И не из-за того, что боялась уехать.

Я осталась потому, что хотела увидеть его снова. Узнать, что будет дальше. Дать себе этот шанс, наконец-то, после стольких лет страха и сомнений.

«Остаюсь, — сказала я себе, прижимая ладонь к стеклу. — Остаюсь. И посмотрим, что из этого выйдет».

Я вышла в сад. Кассиан поднялся со скамьи, закрыл книгу (я заметила, что он держал её вверх ногами, и улыбнулась ещё шире). Солнце светило, птицы пели, и мир казался почти идеальным.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе утро, — ответила я. — Кажется, я остаюсь. Ещё на немного.

— Я рад, — сказал он просто.

И мы пошли гулять. Без слов, без планов, без обещаний. Просто рядом. Как вчера. Как, возможно, будет и завтра.

Я не знала, что принесёт этот день. Но впервые за долгое время мне не хотелось знать заранее.