Глава 11

Обед прошёл на удивление быстро и весело. Жоффруа вернулся из деревни к полудню, привёз свежих яблок и новость о том, что у мельника снова украли двух гусей («и куда только смотрит местная стража?»). Лиоретта тут же забыла о своих обещаниях быть «тихой мышкой» и принялась обсуждать с мужем план по поимке гусиного вора, который включал в себя засаду, силки и почему-то ведро с краской. Кассиан слушал эту дискуссию с непроницаемым лицом, но я заметила, как дёргаются уголки его губ — он едва сдерживал смех.

Я сидела напротив него, ела суп из тыквы с имбирём и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё два месяца назад я сидела в бетонной коробке своей квартиры, ела гречку из микроволновки и смотрела сериал про то, как кто-то кого-то любит. А сегодня я обедала в старинной усадьбе, напротив дракона, и чувствовала себя почти счастливой.

Почти. Потому что страх никуда не делся — он просто затаился, свернувшись клубком где-то в районе солнечного сплетения, и ждал своего часа.

После обеда, когда слуги унесли посуду, Лиоретта хлопнула в ладоши и объявила голосом, не терпящим возражений:

— А теперь — игры! Мы слишком много едим и слишком мало двигаемся. Жоффруа, тащи шкатулку с шарадами.

— Лио, нам не по пять лет, — простонал Жоффруа, но покорно поднялся из-за стола.

— А мне всё равно! — отрезала кузина. — Я хочу веселья. Аделина, ты с нами?

Я посмотрела на Кассиана. Он пожал плечами — мол, я не против, если вы будете участвовать. И я кивнула.

— С вами, — сказала я. — Но я не умею играть в шарады. В моём… в моём детстве в них не играли.

Это было правдой. В детстве Светланы были только школа, кружок вышивания (мама настояла) и бесконечные уроки английского, которые она ненавидела всей душой. Шарады — это было что-то из старых фильмов, красивое и недосягаемое, как жизнь в поместье с драконами.

— Научим! — пообещала Лиоретта. — Это просто.

Шкатулка оказалась большой, резной, с отделениями для карточек. Жоффруа высыпал их на стол — десятки маленьких прямоугольников из плотной бумаги, на каждом — слово или фраза. Правила объяснили за минуту: один показывает, остальные угадывают. Ни звуков, только жесты, мимика и разрешённые условные знаки — пальцем по ладони («похоже по звучанию»), дёрганье за ухо («забыл, дайте подумать»), показывание на предметы в комнате.

— Первыми идут мужчины! — провозгласила Лиоретта, вытаскивая карточку из шкатулки. — Кассиан, ты показываешь. Жоффруа, Аделина и я — угадываем.

Кассиан взял карточку, прочитал, и его лицо на секунду стало растерянным. Потом он усмехнулся, положил карточку на стол и начал показывать.

Он поднял руку, изобразил что-то волнообразное — то ли реку, то ли змею. Потом приложил ладонь к груди, потом показал на потолок.

— Река и небо? — предположил Жоффруа. — Нет.

— Водопад? — крикнула Лиоретта.

Кассиан покачал головой, повторил движение — волна, грудь, потолок. Потом вдруг подпрыгнул и взмахнул руками, будто летел.

— Дракон! — выпалила я, и он тут же показал на меня пальцем, закивал.

— Дракон, летящий над рекой? — переспросила Лиоретта. — Какая чушь.

Кассиан снова покачал головой, показал на меня — мол, ты близка, но не совсем. Потом он изобразил руками нечто вроде крыши, присел, сделал серьёзное лицо и показал на себя.

— Дракон в доме? — засмеялась я.

Он закивал так энергично, что прядь волос упала на лоб. И тут до меня дошло.

— Дракон в гостях! — сказала я.

Кассиан выдохнул, опустил руки и улыбнулся — широко, почти мальчишески.

— Точно! — подтвердила Лиоретта, заглядывая в карточку. — «Дракон в гостях». Аделина, ты гений!

— Я просто угадала, — смутилась я, но внутри было приятно. Очень приятно.

Следующую карточку вытянула я. Мне досталось слово «поцелуй». Я прочитала и замерла. Показывать это — перед Кассианом? Серьёзно?

— Ну? — поторопила Лиоретта. — Чего встала?

Я вздохнула. Приложила пальцы к губам, сложила их бантиком, издала лёгкий звук — «чмок». Потом указала на пустоту перед собой, будто целую кого-то невидимого.

— Поцелуй! — закричала Лиоретта почти сразу. — Точно, поцелуй!

Я кивнула, чувствуя, как горят щёки. Краем глаза я увидела, что Кассиан смотрит на меня с каким-то новым выражением — тёплым, задумчивым, почти нежным. Я отвела взгляд, сделала вид, что поправляю рукав.

Потом были «солнечное затмение» (Жоффруа изображал его так долго и неуклюже, что Лиоретта закричала «да что угодно, только перестань махать руками!»), «пряничный домик» (я показала, нарисовав в воздухе квадрат, потом крошечную фигурку, потом «откусила» от невидимого угла), и «письмо издалека» (Кассиан свернул трубочкой ладонь, приложил к глазу, потом показал на окно и взмахнул рукой, будто отправлял голубя).

Мы хохотали до слёз, особенно когда Жоффруа пытался изобразить «бабочку в животе» — он надул щёки, похлопал себя по животу и сделал такое лицо, будто его тошнит. Лиоретта упала на диван и уже не могла остановиться. Она всхлипывала, вытирая слёзы, и повторяла: «Жоффруа, это было ужасно, просто ужасно!».

Я смеялась вместе со всеми, и вдруг поймала себя на мысли, что не помню, когда в последний раз так смеялась. По-настоящему, от души, без оглядки на то, кто что подумает. В прошлой жизни смех был редким гостем, чаще усталая улыбка, чтобы коллеги не спрашивали, что случилось.

— А теперь — танцы! — объявила Лиоретта, когда мы немного успокоились. — Жоффруа, прикажи слугам подвинуть мебель.

— Лио, мы только что играли в шарады, у меня ноги затекли, — попробовал сопротивляться муж.

— А ты потанцуешь — разомнёшься! — отрезала кузина. — Давай, не спорь.

Гостиную освободили от кресел и столиков, оставив только большой персидский ковёр посередине. Слуга принёс маленький клавесин — старый, с потрескавшимся лаком, но с чистым, печальным звуком. За него села девушка-служанка, которую Лиоретта называла «наша маленькая музыкантша», и заиграла негромкую, плавную мелодию.

— Вальс, — сказал Жоффруа, протягивая руку Лиоретте. — Давай, моя старая.

— Сам ты старый, — фыркнула кузина, но руку взяла.

Они закружились по ковру — не слишком искусно, но с такой очевидной любовью друг к другу, что смотреть было и смешно, и трогательно одновременно. Жоффруа то и дело наступал Лиоретте на ноги, она шипела, но не отпускала его, и они продолжали танцевать, глядя друг другу в глаза.

Я стояла у стены, не зная, куда деть руки. Кассиан — рядом, тоже молчал. Мы смотрели на танцующих, и тишина между нами была тяжёлой, как влажное одеяло.

— Аделина, — сказал он негромко. — Вы танцуете?

Я вздохнула.

— В моём… — я запнулась, — в моей семье не учили танцам. Я умею только топтаться на месте и надеяться, что партнёр не сломает мне ноги.

— Я не сломаю, — сказал он серьёзно. — Я аккуратный.

Он протянул мне руку — ладонью вверх, приглашая. И снова этот жест — без давления, без требований, просто предложение. Выбирать.

Я смотрела на его руку. Широкую, с длинными пальцами, с тёмными прожилками вен на запястье. И думала о том, что за эту жизнь — в этом мире — я ещё ни разу не танцевала с мужчиной. А в прошлой жизни — тоже редко. Нелепые корпоративы, где пили водку и плясали под попсу. И ни одного настоящего вальса. Ни одного.

— Я не умею, — повторила я, но руку всё же вложила в его.

— Я научу, — ответил он, и его пальцы сомкнулись на моей ладони.

Он вывел меня на середину комнаты. Положил свою руку мне на талию — не ниже, не выше, ровно туда, куда велит этикет. Взял мою правую руку в свою левую. И мы замерли на секунду, глядя друг на друга.

— Смотрите на меня, — сказал он тихо. — Не на ноги. Я вас не уроню.

— Обещаете? — спросила я шёпотом.

— Обещаю, — так же тихо ответил он.

И мы начали танцевать.

Сначала я была как деревянная: спина прямая, плечи напряжены, все движения дерзкие и угловатые. Но Кассиан вёл уверенно, мягко, и постепенно я начала расслабляться. Шаг. Ещё шаг. Поворот. Его рука на моей талии слегка надавливает, подсказывая направление. Я следую — и вдруг понимаю, что у меня получается.

— Хорошо, — сказал он, и в его голосе было удовлетворение. — Очень хорошо.

— Вы хороший учитель, — ответила я, чувствуя, как по телу разливается тепло. — Или я хорошая ученица.

— И то, и другое.

Мы кружились по ковру под печальную, сладкую мелодию. Лиоретта и Жоффруа остановились, сели на диван и смотрели на нас, но я почти не замечала их, только его лицо в нескольких дюймах от моего, его глаза, в которых отражался свет свечей, его дыхание, которое иногда касалось моей щеки.

«Это опасно, — подумала я. — Это очень опасно. Потому что я сейчас не хочу никуда уходить. Я хочу остаться в этом вальсе навсегда».

— О чём вы думаете? — спросил он, заметив, что я замолчала.

— О том, — сказала я честно, — что боялась танцевать всю жизнь. А сейчас не боюсь.

— Почему?

— Потому что вы держите.

Он ничего не ответил, только крепче сжал мою руку. И мы танцевали дальше. Мелодия сменилась другой — чуть быстрее, чуть веселее. Клавесин звенел, и к нему присоединилась флейта — кто-то из слуг подыгрывал, стоя в дверях. В гостиной стало шумно, весело, по-праздничному.

Кассиан закружил меня быстрее, и я вцепилась в его плечо, боясь упасть, но он держал крепко, и падения не случилось. Только смех — мой, удивлённый, почти детский — вырвался наружу.

— Вы смеётесь, — заметил он, и в его глазах зажглись искорки.

— Я танцую, — поправила я. — Я никогда не танцевала вальс. Никогда.

— А теперь будете, — сказал он. — Если захотите.

— Захочу, — ответила я, не думая. — Очень.

Музыка стихла. Мы остановились, всё ещё держась за руки. Я была раскрасневшейся, растрёпанной, счастливой — и, наверное, выглядела глупо. Но мне было всё равно.

— Спасибо, — сказала я, выдыхая.

— Не за что, — ответил он, и его пальцы медленно разжались, отпуская мою руку.

Лиоретта захлопала в ладоши, и к ней присоединились слуги в дверях. Жоффруа свистнул. Я смущённо улыбнулась и отошла к окну, чтобы перевести дух.

— Аделина, ты прекрасна! — закричала кузина. — Кассиан, вы просто созданы друг для друга!

— Лио, — предостерегающе сказал Жоффруа.

— А что? Я правду говорю! — не унималась та.

Я стояла у окна, смотрела на тёмный сад, где уже зажигались первые светлячки, и слушала, как бьётся сердце. Сильно, быстро, почти болезненно.

«Что со мной происходит? — думала я. — Это просто вальс. Просто танец. Но почему тогда я чувствую себя так, будто только что спрыгнула с обрыва и не знаю — разобьюсь или полечу?»

— Адель, — раздалось за спиной.

Я обернулась. Кассиан стоял в двух шагах, засунув руки в карманы. Его лицо было спокойным, но в глазах — всё ещё танцевали огоньки.

— Вы в порядке? — спросил он.

— Да, — ответила я. — Да, я… в полном порядке. Впервые за долгое время.

Он кивнул, и мы снова замолчали. Но это молчание уже не было тяжёлым. Оно было наполненным: музыкой, которая только что стихла, светом свечей, запахом роз из сада.

— Может быть, — сказал он, — завтра я покажу вам, как драконы летают? Погода обещает быть ясной.

Я посмотрела в окно, на звёзды, которые только начинали проступать на темнеющем небе.

— Может быть, — ответила я. — Покажете.

Он улыбнулся. Я улыбнулась в ответ.

И вечер продолжился — смех, танцы, сплетни, пирожные с кремом. Но что-то уже изменилось. Что-то сдвинулось в нас обоих, как тяжёлая дверь, которую наконец открыли.

Я осталась. Не только потому, что Лиоретта уговорила. А потому, что не хотела уезжать. Потому что хотела увидеть, как дракон летает. Потому что хотела узнать, что будет дальше.

Впервые за много лет мне хотелось не прятаться, а идти вперёд. Даже если страшно. Даже если непонятно.