Отступление

Лорд Кассиан горт Эйнар не верил в судьбу. Не верил в знаки, в предопределение, в ту самую «вторую половинку», о которой так любят вздыхать дамы за чашкой шоколада. Он прожил тридцать три года, и за это время жизнь успела научить его одной простой вещи: чудес не бывает, а если и бывают, то обязательно с побочными эффектами.

Поэтому, когда старый друг Жоффруа прислал письмо с приглашением погостить в «Шато де Роз», Кассиан согласился без особого энтузиазма. Скука. Вот что ждало его в поместье друга. Уютные вечера у камина, разговоры о политике, охота на фазанов (которая ему никогда не нравилась — слишком много шума ради одной птицы) и бесконечные партии в шахматы, где Жоффруа неизменно проигрывал, но упрямо требовал реванша.

Кассиан устал. Устал от столицы с её интригами, от бесконечных приёмов, где каждая улыбка была фальшивой, а каждое слово — взвешенным на аптекарских весах. Устал от женщин, которые смотрели на него как на лакомый кусок — титул, земли, драконья кровь, — и даже не пытались скрыть своего расчёта. Устал от одиночества, которое в последние годы стало таким привычным, что он почти перестал его замечать.

«Отдохну, — сказал он себе, упаковывая дорожный саквояж. — Неделя вдали от столицы. Посплю, поем, побездельничаю. Может быть, даже выкурю трубку, хотя Жоффруа её терпеть не может».

Он не знал, что эта поездка перевернёт всё.

В «Шато де Роз» он приехал, промокший до нитки — дождь, ливший третий день подряд, не жалел никого. Жоффруа встретил его на крыльце, раскинув руки, и Кассиан впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на тепло. Не то фальшивое, придворное, а настоящее — дружеское, надёжное, как старая крепостная стена.

— Кассиан! Ты выглядишь как мокрая ворона! — захохотал Жоффруа, хлопая его по плечу. — Проходи, я велю растопить камин.

— Я выгляжу как дракон, который забыл, что у него есть крылья, — проворчал Кассиан, стряхивая воду с плаща. — Ливень ужасный.

— Это ты ещё вчерашний не видел, — усмехнулся друг. — Там река вышла из берегов. Но к завтрашнему дню обещают солнце. Кстати, у нас гости.

— Гости? — Кассиан нахмурился. Он не любил неожиданностей. И гостей — тоже.

— Лиоретта пригласила кузину. Баронесса Нартарская. Женщина… — Жоффруа замялся, подбирая слова, — интересная.

— Все женщины интересные, когда им за тридцать и они не замужем, — буркнул Кассиан, снимая мокрые сапоги. — Твоя Лиоретта опять пытается кого-то сосватать?

— Не кого-то, а именно тебя, — честно признался Жоффруа. — Но ты не думай, я предупредил. Она обещала не лезть.

— Она обещает это каждый раз, — вздохнул Кассиан. — Ладно, посмотрим. Баронесса, говоришь? Сколько ей?

— Тридцать пять. Не замужем. Без детей.

— Классический набор для старой девы в этом мире, — усмехнулся Кассиан. — Бедная женщина. Наверное, отчаянно хочет замуж.

— Вот и увидишь, — загадочно ответил Жоффруа и ушёл распоряжаться насчёт ужина.

Кассиан тогда не придал этому значения. Мало ли незамужних баронесс в этом мире? Одна больше, одна меньше — какая разница. Он переоделся в сухое, спустился в холл и стал ждать.

А потом вошла она.

Позже, лёжа в темноте своей комнаты и глядя в потолок, Кассиан пытался вспомнить, что именно его зацепило в тот первый момент. Платье? Нет, платье было обычным, дорожным, тёмно-синим, без излишеств. Причёска? Волосы выбивались из пучка, и это выглядело скорее усталым, чем кокетливым. Лицо? Красивое, да, но в этом мире красивых лиц было много.

А потом она подняла глаза.

Серые, глубокие, с каким-то нездешним выражением — будто женщина внутри этой женщины видела что-то, чего не видели другие. Не наивность юности, нет. И не циничную умудрённость старухи. А что-то третье. Усталость, смешанную с надеждой. Страх, приправленный любопытством. Одиночество, которое она носила в себе так долго, что оно стало частью её, как цвет глаз или родинка на щеке.

— Баронесса Нартарская, — представил её Жоффруа.

Она присела в реверансе — не слишком глубоком, но достаточно изящном. И сказала:

— Лорд Эйнар. Судьба, как я заметила, любит шутить. Особенно когда её не зовут.

Кассиан не ожидал такого. От женщин его круга обычно слышишь что-то предсказуемое: «Какая приятная встреча», «Наслышана о ваших подвигах», «Как чудесно, что мы наконец познакомились». А тут — про судьбу и шутки. И никакого подобострастия. Никакой фальши.

Она смотрела на него прямо, без заискивания, без желания понравиться. И это было странно. Непривычно. И почему-то очень притягательно.

За обедом он не мог отвести от неё глаз. Она ела медленно, с аппетитом, но без жадности — как человек, который привык ценить еду, но не делает из неё культа. Слушала Лиореттины сплетни с лёгкой усмешкой — не осуждающей, а скорее снисходительной, как у взрослого, который смотрит на детские игры. Отвечала на его реплики остроумно, но без желания уколоть.

«Она умна, — понял Кассиан. — Не начитанна, нет. Умна по-настоящему. Тем умом, который даёт жизнь, а не книги».

А потом была прогулка по саду.

Он предложил её сам — и сам удивился этому. Обычно Кассиан не искал уединения с женщинами, которых видел в первый раз. Слишком много риска. Слишком много обязательств, которые могут возникнуть на пустом месте. Но с этой баронессой… ему захотелось побыть наедине. Просто поговорить. Узнать, что скрывается за этими серыми глазами с их странной, нездешней глубиной.

Она согласилась. Не сразу — на секунду задумалась, будто взвешивала что-то на внутренних весах, — но согласилась. И когда они вышли в сад, когда пошли по дорожке между яблонями, Кассиан поймал себя на том, что не хочет ни во что играть. Не хочет быть лордом Эйнаром, хранителем северных земель, богатым и титулованным женихом. Он просто хочет идти рядом с этой женщиной, смотреть, как солнце золотит её волосы, и слушать её голос — негромкий, чуть хрипловатый, с интонациями, которых он никогда раньше не слышал.

— Вы философ, лорд Эйнар? — спросила она, когда он заговорил об упавших яблоках.

— Иногда, — ответил он и вдруг понял, что говорит правду. С ней почему-то хотелось говорить правду. — По вечерам, когда скучно. А вы?

— Я, скорее, практик, — ответила она, и в её голосе прозвучала такая усталая, выстраданная искренность, что у Кассиана сжалось сердце. — Философия — роскошь для тех, у кого есть время. У меня его всегда не хватало.

«У кого не хватает времени на философию? — подумал он. — У крестьян? У солдат на войне? У женщин, которые работают как лошади и не видят просвета? Кто она, эта баронесса, и откуда в ней эта глубина?»

Он хотел спросить, но не стал. Слишком рано. Слишком личное. Вместо этого он рассказал ей о чёрных пионах — о легенде, которую слышал когда-то от старой няньки. И когда он произнёс слова «их дарят тем, кто слишком долго ждал своего счастья», он смотрел не на цветы, а на неё.

Она ждала. Он это видел. Не конкретно его — она не знала его вчера. Она ждала вообще. Ждала так долго, что почти перестала надеяться. Ждала, но не озлобилась. Не стала колючей, циничной, закрытой. Осталась открытой — осторожно, с оглядкой, но открытой. И это было восхитительно. И страшно. Потому что такие женщины не размениваются на мимолётные интриги. Им нужна правда. Настоящая. А Кассиан не был уверен, что у него есть такая правда.

Он взял её за руку, когда они спускались с террасы. Просто так. Потому что захотелось. Потому что её рука — маленькая, тёплая, с длинными пальцами — лежала на перилах так близко, что грех было не коснуться. Она не отдёрнула. Не сжалась. Просто позволила — и в этом «позволила» было столько доверия, что у Кассиана перехватило дыхание.

Они гуляли больше часа. Говорили о пустяках — о цветах, о погоде, о том, что Лиоретта слишком громко командует слугами. Но между этими пустяками было что-то ещё. Как будто воздух между ними стал плотнее, тяжелее, насыщеннее. Как перед грозой.

Вечером, когда баронесса ушла в свою комнату, Кассиан долго сидел у камина в компании Жоффруа и молчал. Друг не приставал с расспросами — Жоффруа вообще умел молчать, когда это было нужно. Только изредка бросал на Кассиана понимающие взгляды и усмехался в усы.

— Ну что? — спросил наконец Жоффруа, когда часы пробили полночь.

— Что? — переспросил Кассиан, хотя прекрасно понял вопрос.

— Влюбился?

Кассиан хотел рассмеяться, отшутиться, сказать что-то вроде: «В моём возрасте не влюбляются с первого взгляда». Но слова застряли в горле. Потому что он вдруг понял: да. Влюбился. Как мальчишка. Как герой дешёвых любовных романов, которые он втайне презирал, но иногда читал по ночам от бессонницы.

— Не знаю, — сказал он тихо. — Возможно.

Жоффруа присвистнул.

— Это серьёзно.

— Это глупо, — поправил Кассиан. — Я знаю её меньше суток. Я не знаю о ней ничего. Что она любит, чего боится, о чём думает, когда остаётся одна. Я даже не знаю, почему она до сих пор не замужем — при её уме, красоте, положении.

— Может, ждала тебя? — хохотнул Жоффруа, но тут же стал серьёзным. — Кассиан, я не шучу. Аделина — хорошая женщина. Добрая, честная, без дури в голове. Если ты ей понравишься — она не будет играть с тобой в кошки-мышки. Но и себя не даст в обиду. Будь осторожен.

— С ней? — удивился Кассиан.

— С собой, — ответил Жоффруа. — Ты привык, что женщины падают к твоим ногам. А эта не упадёт. И если ты сделаешь ей больно, она уйдёт, не оглядываясь. Я это чувствую.

Кассиан замолчал. Он думал об этом всю ночь — ворочался в постели, смотрел на лунный свет, пробивающийся сквозь шторы, и пытался понять, что с ним происходит. Он, взрослый мужчина, дракон, лорд, прошедший войны и интриги, боится обычной женщины? Нет. Не боится. Опасается. Потому что в ней есть что-то, что он не может контролировать. Что-то, что не поддаётся его воле, его опыту, его привычке всё просчитывать на несколько ходов вперёд.

Утром он вышел в сад — подышать, привести мысли в порядок. Розы пахли так сильно, что кружилась голова, и он остановился у куста, разглядывая крупный бутон, чтобы не думать о ней. Не думать о её серых глазах, о её усталой улыбке, о том, как она держала яблоко — бережно, словно оно было живым.

Не получилось.

Когда она вышла на крыльцо — в простом платье цвета сухой горчицы, с косой, небрежно переброшенной через плечо, — Кассиан забыл, как дышать. Она была обычной. И необыкновенной одновременно. В ней не было той вычурной красоты, которой славились столичные львицы. Не было бриллиантов в ушах, сложных причёсок, платьев от лучших портных. Но в ней была жизнь. Настоящая, живая, пульсирующая — как кровь в жилах.

Он помахал ей рукой — просто, без пафоса, потому что этикет вдруг показался ему смешным и ненужным. Она помахала в ответ, и внутри у него что-то оборвалось и взлетело одновременно.

— Пикник, — сказала Лиоретта, выходя вслед за баронессой. — Мы устраиваем пикник у фонтана. Ты с нами, Кассиан?

— С вами, — ответил он, и понял, что смотрит не на Лиоретту. Смотрит на неё. На женщину, которую зовут Аделина горт Нартарская. На старую деву, которая отчаянно хочет замуж. На ту, кто может разбить его сердце — или подарить то, чего у него никогда не было.

«Что ты делаешь со мной?» — подумал он, глядя, как она спускается по ступеням с корзиной в руках. Ветер играет с выбившимися прядями, солнце золотит её плечи, и она улыбается — не ему, а солнцу, или себе, или просто этому дню.

Он не знал ответа. И впервые в жизни был рад, что не знает.

Пикник. Всего лишь пикник.

Но Кассиан уже понял: это начало. Чего-то нового. Страшного. Прекрасного.

И он не хотел, чтобы это заканчивалось. Никогда.